Эхо первой любви

А когда есть что делать – надо делать.

В данной ситуации перед ним непаханое поле. Информации мало, Ксения Алексеевна знает только то, что ей сказал сын. Лев Абрамович немного обиделся, почему Слава прислал мать сидеть с Юрой и Светой, а не возложил эти обязанности на невесту, так было бы лучше, но быстро себя одернул – в критической ситуации обижаться еще хуже, чем отчаиваться.

Итак, получается, что Слава, уже являясь женихом Фриды, встречался со своей бывшей возлюбленной и до того довстречался, что убил ее мужа.

Со стороны выглядит отвратительно, но кто сказал, что так оно и было?

Сейчас науськивать внучку, мол, брось негодяя, так же глупо, как убеждать ее в невиновности жениха. Когда не владеешь информацией, любое решение ошибочно.

Лев Абрамович, как умел, успокоил Ксению Алексеевну, сказал, что сегодня у него дела в городе, а завтра он обязательно отпустит ее на целый день к сыну.

Говорить разные банальности он не стал – время дорого."

"Лев Абрамович достал костюм, в котором вел уроки в школе, прикинул, что выглядит в нем, как зомби из восьмидесятых, и со вздохом повесил обратно в шкаф.

Обычно он вполне уютно чувствовал себя в одежде, приобретенной в эпоху своей молодости и плодотворной зрелости, но сейчас наступило время действовать и нырнуть в гущу жизни, значит, экипировка должна быть соответствующей.

Пришла наконец очередь Фридиных подарков. Он достал из дальнего шкафа коробку с кроссовками, джинсы и яркую куртку фирмы Columbia.

Эти вещи казались Льву Абрамовичу неподобающими для его лет и вообще слишком уж веселенькими, но, одевшись, он неожиданно почувствовал себя молодым и энергичным.

Большого зеркала в доме не было, но, поймав свое искаженное отражение в сверкающем боку Фридиной кастрюли, он решил, что выглядит не как дурак, а как бодрый дедок, которому любое дело по плечу.

Лев Абрамович натянул одну из Фридиных вязаных шапок, поднял воротник куртки и зашагал к автобусу.

Метель и снегопад, продолжавшиеся почти три дня, сегодня наконец прекратились, и наступила тишина. По обочинам лежали высокие сугробы, ослепительно-белые и еще рыхлые, с редкими следами птичьих лап. Деревья тоже стояли все в снегу, и Лев Абрамович невольно залюбовался, отвлекся от тревожных мыслей и вспомнил, что скоро Новый год.

Он шел, оставляя за собой ясное небо, а впереди горизонт затянули легкие облака.