Эхо первой любви

Солнце пряталось за ними и пронизывало своими лучами, полосы света стремились вниз, зримо соединяя солнце с землей, – редко когда увидишь зимой такое величественное зрелище.

Снег похрустывал в такт шагам, и Лев Абрамович, словно язычник, ощутил, как погожий день наполняет его силой и решимостью.

Он отмахал почти полдороги, когда навстречу показалась знакомая машина. Приятель Славы Макс с недавних пор приезжал париться по субботам, и видно, никто не сообщил ему, что друг арестован. Дворкин поднял руку и, когда Макс остановился, бесцеремонно сел на переднее сиденье.

– Поворачивай, сынок. Лавочка закрыта.

– Что случилось?

Лев Абрамович рассказал.

– Ого! – Макс с трудом развернулся на узкой дороге. – Что ж, я тоже был под следствием, но обошлось. С тех пор я верю в наше правосудие.

Дворкин сказал, что когда приходит беда, надо не надеяться и верить, а тупо действовать, и назвал адрес городской квартиры Зиганшина.

– О, привет, – сказал Слава, открыв дверь, – Абрамыч, а ты что такой модный-то?

– Это основное, что сейчас тебя интересует?

Дворкин бесцеремонно отстранил Зиганшина, почему-то задержавшегося на пороге, и вошел.

На первый взгляд казалось, что Слава держится молодцом: тщательно выбрит и аккуратно одет, глаза ясные, и, судя по распахнутым дверцам антресолей и стоящим в коридоре старым чемоданам, гости оторвали хозяина от каких-то полезных занятий, а не от тупого лежания на диване.

– Проходите на кухню, а то я решил все свои бомбы времени разминировать, раз уж такое… – Слава развел руками, – чтобы на том свете не краснеть, когда родственники станут разбирать мои архивы.

Макс произнес полагающуюся в таких случаях банальность, а Лев Абрамович молча прошел на кухню. В глаза ему бросилась стоящая отдельно коробка, наполненная старыми письмами, и почему-то сразу стало ясно, что эти конверты, надписанные неустойчивым детским почерком, имеют для Славы особенное значение.

Лев Абрамович отвернулся, будто случайно увидел чужую тайну.

– Не хочу показаться негостеприимным, – улыбнулся Зиганшин, включая чайник и нарезая колбасу, – но закон не позволяет мне общаться с людьми, кроме близких родственников.

– А я кто? Дед невесты, ближе не бывает.

– И то правда. Если серьезно, мужики, спасибо, что зашли, а то я что-то приуныл.

– Приуныл он! – Лев Абрамович подождал, пока Слава нальет чаю и сядет, и тогда поднялся над ним во весь свой невеликий рост.