Эхо первой любви

На последние дни новогодних праздников приехал Макс, но поселился не у молодоженов, а у Льва Абрамовича, с которым последнее время сдружился так, что Зиганшин даже ревновал."

"…Дежурство у Фриды выдалось очень напряженное, так что Зиганшин расстроился. Хорошо, что у него выходной и он может забрать жену с работы на машине, а иначе ей пришлось бы шагать на автобус. Он начал возмущаться, что нельзя столько трудиться в ее положении, но получил суровый ответ «беременность не болезнь» и заткнулся.

Приехав домой, он быстро запихнул жену под душ, потом дал ей чаю и уложил в кровать.

Света с Юрой занимались своими делами, и Зиганшин пошел к соседу.

Лев Абрамович с Максом пилили большую сучковатую корягу, которую, судя по длинному следу, притащили только что из леса, причем Макс действовал крайне неумело, дергал пилой и толкал, и, похоже, физиономия его напарника покраснела не только от интенсивной работы.

– Пусти, интеллигентный, – сказал Зиганшин, сменил Голлербаха, и дело пошло веселее.

Потом они сидели на ступеньках, пили горячий чай из огромных кружек, и Макс рассказывал, что Клавдия, к счастью, выжила, хотя несколько суток сохранялась перспектива неблагоприятного исхода. Чувствуя себя немного виноватым, Макс собирается принять самое деятельное участие в ее дальнейшей судьбе.

– Ничего себе виноватый, ты ж ей жизнь спас! – фыркнул Лев Абрамович.

– Это просто стечение обстоятельств, никакой моей заслуги нет. Но вот что я не смог оказать ей адекватной психиатрической помощи – это уже сознательный выбор и моя некомпетентность.

Улик, указывающих на виновность Клавдии, было найдено в ее квартире предостаточно. И пистолет, и одежда со следами продуктов выстрела – почему-то она не удосужилась от них избавиться, равно как и от дневника, где подробно фиксировала свои действия и переживания.

Если бы не попытка самоубийства, ее привлекли бы к уголовной ответственности, но суицид, пусть не состоявшийся, – это убедительное свидетельство психического заболевания, значит, встанет вопрос о невменяемости.

– Я постараюсь убедить правоохранительные органы, что Клавдия больной человек и не может понимать значение своих действий и руководить ими, – сказал Макс.

– Да? – фыркнул Лев Абрамович, не веривший, что столь хитрый человек может быть сумасшедшим. – Ну и ладно, с другой стороны. В психушке еще хуже, чем в тюрьме, дело известное.