Вирджиния отправилась на очаровательно старомодную кухню и сварила громадную кастрюлю томатного супа, которым они и питались последующие два дня.
В резиновых сапогах и толстых дождевых куртках они с Эндрю до изнеможения бродили по туманным заболоченным лугам и по пропитанным влагой долинам. Гулять так можно было часами, не встречая ни одной живой души, кроме мокрых косматых овец – уныло опустив головы, те щипали траву на пастбищах. Вирджиния, привыкшая к бешеным ритмам Лондона и беспокойной студенческой жизни Кембриджа, никогда не думала, что ей настолько по душе придется север Англии – неласковый, малонаселенный, сонный.
Мест, где можно было бы предаться хоть каким-нибудь развлечениям, здесь отродясь не бывало. Ближайшая деревня находилась в шести милях отсюда. Там Вирджиния и Эндрю пару раз купили в крошечном универсальном магазинчике хлеб и масло да разок посетили паб, один-единственный на всю округу. Они выпили темного пива, послушали жаркие споры о политике, разгоревшиеся между местными стариками, а потом умиротворенно, рука об руку, вернулись в свое скромное пристанище.
"
"Вирджиния не скучала ни по тусовкам, ни по новым впечатляющим знакомствам, ни по какому шику, блеску и гламуру. Центром мироздания на эти несколько дней стал для нее Эндрю. Долгие декабрьские ночи рядом с ним были преисполнены ласки, а короткие деньки, насквозь пропитанные дождем, становились быстротечной паузой между новыми симфониями нежности.
Утром своего последнего дня в Нортумберленде Вирджиния вспомнила о Майкле.
Одетая в пижаму, она сидела у камина в гостиной и пила кофе, в то время как за окном кружились долгожданные снежинки в такт рождественской музыке, нежные трели которой лились из радио. Эндрю, тоже в пижаме, лежал на диване. Вдруг он заметил, каким отсутствующим взглядом смотрит в окно его любимая.
– Что случилось? – поднял он брови. – Вирджиния, ты меня слышишь?
Она обернулась.
– Я думала о Майкле, – сказала она тихо. – И о том, что я собираюсь рассказать ему про нас с тобой еще до Рождества.
Мне это очень нелегко, ты понимаешь. Он всегда держался за меня, и почти всю жизнь я была его прибежищем, пыталась защитить ото всех бед. Мы с ним очень близки, и мне бесконечно тяжело обманывать его на каждом шагу. Как представлю, что он будет встречать Рождество в одиночестве… мне становится ужасно стыдно. Матери у него больше нет, с отцом он не поддерживает никаких отношений. В принципе он мог бы пойти к моим родителям, но те большую часть года проводят на Менорке.
