– Сын Снегирева хотел сегодня вернуться в Петербург, так следователь сказал, что не отпускает его, а если тот ослушается, даст телеграмму, чтобы его сняли с поезда и арестовали… Пока, говорит, убийца не найден, вы отсюда не уедете.
– Неужели?
– Да-с, представьте себе… – Брусницкий ухмыльнулся неожиданно озорной усмешкой. – Мало того, следователь затребовал отчет обо всем оружии, какое имеется в доме.
– Да ведь у них ничего нет, – буркнул Федор. – Ну, ружья охотничьи, но Павел Антонович уже давно на охоту не ходит…
– А у Елены Владимировны, представьте себе, нашелся револьвер, – ответил старый доктор, смакуя каждое слово.
– Она сказала, что когда-то купила его, потому что они с мужем были в каком-то итальянском городе, и их там пытались ограбить на улице.
– И что, Колозина убили из этого револьвера? – спросил Федор, колюче прищурившись.
Брусницкий расхохотался.
– Какое там! Следователь осмотрел его, обнюхал и объявил, что из него вообще никогда в жизни не стреляли… Вот после этого Елена Владимировна и слегла с мигренью.
"
"Федор представил себе лицо жены Снегирева в то время, как ее допрашивал петербургский следователь, представил, как тот грозно требует объяснений насчет револьвера, а Елена Владимировна лепечет своим тоненьким голоском всякие нелепые отговорки, и не мог удержаться от улыбки. Однако почти сразу же его охватила грусть.
Он подумал о том, что умрет и никогда уже не увидит чудака Снегирева, хорошего, в сущности, человека, светлое платье его жены, Наденьку, словно проглотившую аршин, Лидочку с ее воздушной прелестью… Доктор Брусницкий метнул взгляд на лицо Федора, обращенное к нему в профиль, и невольно встревожился. Такое же выражение – словно человек присутствовал здесь лишь номинально, а на самом деле находился как бы где-то в другом месте – он уже однажды видел, и ничего хорошего в этом воспоминании не было.
Переворошив пласты памяти, Яков Исидорович добрался до истоков того, что его насторожило: ведь почти так же выглядело лицо бывшего однокурсника, которого он видел за полдня до того, как тот свел счеты с жизнью. «Что это на него нашло? – с беспокойством подумал старый врач. Он не слишком жаловал людей, но Федор Меркулов был ему скорее симпатичен.
