Воздух холодный, но не такой студеный, чтобы резать легкие, словно ледяным ножом, а холодный, как любимое мороженое…
– Карр! – ворона на сосне, серая, горбатая, с ободранным хвостом. Не ворона, а какая-то карикатура на ворону.
Куприян Степанович посмотрел на нее и невольно засмеялся, сверкая белыми зубами.
– Эх, ворона, ворона, проворонила ты свою жизнь, а у меня скоро будет новое имение, и когда дочка моя выйдет за…
Бах!
– Барин! – взвыл кучер. – Стреляют!
Бах!
Лошади взбесились, понесли, сани опрокинулись, полость оторвалась, Селиванова выбросило в снег.
По раздробленной ноге у него текло что-то красное и липкое – кровь.
– А-а-а! – взвыл он, корчась на снегу.
Кучер, который тоже упал, поднялся на ноги, но тут увидел, как качнулись кусты неподалеку, роняя комья снега… Потом увидел какую-то темную фигуру с бородой, блеск двустволки, которую хладнокровно перезаряжали на ходу…
– Караул! Православные!
Всплеснув руками, кучер бросился бежать. Он петлял, как заяц, и пуще всего на свете боялся обернуться.
Почему-то ему казалось, что, если он это сделает, ему выстрелят в спину.
Чувствуя, что смерть тут, совсем рядом, Селиванов собрал свою волю в кулак и пополз. Его шапка упала в снег, раненая нога причиняла страшную боль, но он все полз и полз, пока не почувствовал, как в щеку ему уткнулось теплое – после двух недавних выстрелов – дуло двустволки.
– Нет, – прошептал он, – нет, нет…
Два выстрела грянули одновременно, из обоих стволов. Селиванова отбросило в снег.
Кровь и мозг окрасили белый наст.
Человек в черном тулупе вскинул двустволку на плечо и, бросив на дорогу быстрый взгляд, ушел туда же, откуда и пришел, – в лес, то самое место, откуда испокон веков являются лихие люди и демоны.
Глава 22
Тень и свет
В тот день доктору Волину оставалось принять еще десятка два больных, но все смешалось в земской больнице, когда неожиданно прибежала Феврония Никитична и заголосила:
– Фабриканта убили! Куприяна Степаныча… Ой, горе-то какое!
Фельдшер Худокормов, который привык первым приносить все известия, аж побурел лицом от зависти и, дабы избавиться от конкурентки, вслух выразил сомнение, что Феврония не знает, о чем говорит.
Но тут двое мужиков привели шатающегося Данилу, кучера Селиванова. Когда он понял, что находится в безопасности, с ним сделалась форменная истерика, и доктору пришлось повозиться, чтобы привести его в чувство.
– Я-я-я это, зна-начится, еду… – бормотал Данила, заикаясь.
