Обо мне быстро доложили и сразу впустили.
Не глядя, кто передо мной стоит, приседаю в низком реверансе, сама даже слово сказать боюсь. Все тонкости этикета испарились из памяти. А я, дурочка такая, прижимаю к груди книгу и шерстяные носки. Шаль и пальто забрал лакей. Вид у меня как у деревенской батрачки…
— Дитя, подойди! — ой, вот голос не царя, но Зевса, показалось, что он грохочет из-под высоченного потолка.
Распрямляю спину и делаю неуверенный шаг навстречу.
— З-здравствуйте! Ой, простите, я так сильно волнуюсь!
— Это я волнуюсь! Ты совсем девочка, и хватит ли у тебя сил противостоять такому страшному воздействию? Мой сын совершил глупость, ты это увидишь, поэтому не могу скрывать, да и смысла в этом нет.
Он потерял невинность самым пошлым образом и получил проклятье.
В этот момент предо мной стоит не царь, а любящий отец, у которого болит душа за своего ребёнка. Мне это показалось настолько милым. Что я протянула ему руку и прошептала:
— Любовь спасает, вы любите его всем сердцем, благословите меня на работу, и у меня всё получится.
Надеюсь, смею надеяться…
Он пожал мою руку, а потом деликатно приобнял за плечи и поцеловал в лоб:
— Девочка, дай бог тебе сил противостоять злу, я всей душой благословляю тебя.
В этот момент я почувствовала, что такое мощная магия. Разумовский силён, я сильная, но царь сильнее нас раза в четыре.
— Это не моя личная сила, это государственная мощь, и я не могу её тратить на личные проблемы, вот такая беда. Но ты очень мудро поступила, попросив благословение на доброе дело, проявила себя взрослым, состоявшимся лекарем, да пребудут с тобой силы добра.
И прости меня, первая наша встреча прошла неправильно, показалась, что ты тёмная.
— Ой, я тогда просто не понимала ничего про себя. Отголоски обиды в моей душе показались вам тьмой. Но я попала на отличное место, служу у лучшего человека и имею честь приносить пользу, это ли не счастье.
Царь улыбнулся и позвонил в колокольчик. Я думала, что войдёт секретарь, наверное, и сам Пётр Александрович так думал, но вошёл цесаревич Александр.
Увидел меня, забылся и засиял счастливой улыбкой.
Глава 62. Бездна непреодолимая!
— Ульяна Павловна! Так жаль, что мы встретились при столь печальных обстоятельствах. Это жестоко, но такая жизнь! — он подошёл, и как-то слишком просто пожал мою руку.
А уже учуяла тревогу.
Там, где-то в далёких комнатах дворца происходит что-то ужасное.
Улыбка с лица цесаревича сползла, и он признался, что у Алексея не просто болезнь, а одержимость.
