Только фары пролетавших по набережной машин да редкие фонари освещали питерский вечер.
Они свернули налево, в Графский переулок, бывшую улицу Марии Ульяновой.
– Вот в этой школе я учился, – указал Дима на ложноклассическое бледно-желтое здание. – А скоро я покажу место, где стоял наш дом. Все равно нам по пути.
– Стоял? А что с твоим домом сейчас?
– Снесли. Мне повезло. Один из трех домов, – горьковато усмехнулся Дима, – что снесли в Питере в прошлом, двадцатом, веке, оказался моим.
Дима замолк, и Надя не стала больше его расспрашивать.
В молчании они дошли до конца переулка и свернули направо, на Владимирский проспект. Здесь было оживленнее, встречались пешеходы, шли трамваи. Впереди, слева от них, возвышался, возносился ввысь подсвеченный Владимирский собор.
– Здесь жил Достоевский, молодой, – указал Дима на один из домов. – И там, чуть дальше, на Кузнечном, – его последнее жилье…
– Я знаю. Мы с мамой были там пять лет назад.
– А знаешь, что Федор Михайлович нанимал квартиру обязательно в угловом доме, и чтобы из окон была видна церковь?
– Счастливый человек, – улыбнулась Надежда, – он мог выбирать себе место жительства.
Тут, безо всякого перехода, журналист заговорил об “их деле”:
– Завтра продолжим расследование. Приоритетными я теперь считаю следующие версии. Во-первых, беременность Лены Коноваловой. Тем более, – улыбнулся Дима, – Пушкин нам подсказывает, что все дело – в любви… Во-вторых, мне интересен араб-миллионер.
И, в-третьих, я не сбрасываю со счетов маньяка с холодильного завода.
– А его-то почему?
– Потому что у него есть деньги, чтобы меня заказать. И наших матерей – тоже. И потому, что у него есть мотив: скрыть свое тяжкое, неприглядное сумасшедшее прошлое. В конце концов, он в думу собирается баллотироваться. Пусть в городскую, но все-таки… И еще: он псих. Маньяк. И откуда-то знает меня… Поэтому – мало ли что взбрело в его больную голову!..
– А как тебе нравится депутат Государственной думы, его однокашник, – господин (или товарищ) Котов? И друг Котова – миллионер Шепилов?
– Они мне оба тоже нравятся.
В смысле – НЕ нравятся. Главным образом, потому, что у них у каждого хватит денег, чтобы организовать и убийства, и похищения в архивах…
– Вот жизнь настала, – философски проговорила Надя, – мы ищем не убийц, а тех, у кого хватит денег, чтобы убить…
– Что ты хочешь!.. – легкомысленно отмахнулся Дима.
