Экспроприатор

* * *Город в огнях фонарей, широкие, расчищенные улицы, по которым неторопливо ехала я в совей машине. Пересекала закрытый сектор пригородного поселка и равнодушно скользила взглядом по табличкам на вычурных до безвкусицы заборах. Никакого стиля, чисто пафос шепчущий о деньгах владельцев этих заборов и того, что за ними. Пфе.

Ерохинский дом был почти в самом конце. Остановилась у ворот, неторопливо разъезжающихся и открывающих широкий заезд к дому. Пафос. Деньги. Безвкусица.

У мраморных ступеней высокий мужчина в деловом костюме, распахнувший передо мной входную дверь.

Снова пафос и деньги в огромном холле. Ну, вот по типу — о боже, Петр Первый охуенно жил, это прекрасный музей! Подскажите, где тут буфет? Как нет? А чего тогда тут делать?

Длинный коридор второго этажа, кабинет в конце. Он ждал меня, сидя за дубовым столом, откинувшись в кресле и с непроницаемым лицом глядя на меня, переступившую порог.

Мужчина не вошел вслед, он остался там, у двери.

Я думаю, Ерохин все понял сразу. Он почти не вслушивался, почти не смотрел в раскладываемые мной перед ним бумаги.

Фальшивая схема, левые счета, к которым Влада даже если очень постараться привязать нельзя. Множество путанных ходов, сфальсифицированные утром данные. Пока разберешься мозг атрофируется. Я очень старалась. Зимин бы мной гордился. Гуру редко раздавал похвалы, в основном пиздюлей, но тут он бы определенно одобрительно хмыкнул.

Но Ерохин все понял, как только я переступила порог. Давал мне паузу, всматривался в мое лицо, слушал мой голос с пояснениями и убеждался все больше.

Нет, я не прокололась ни разу. Мимика, жест, интонация — все очень выверено, все идеально, врать я умела всегда. Только с одним человеком в жизни у меня не прокатывало. Прокатило только по моей недоговорке и его ложному выводу приведшему к катастрофе и моему добровольному согласию на казнь. Потому что заслужила.

Бумаги убраны в верхний ящик его стола.

— Мои люди посмотрят. — Его негромкий голос в тиши кабинета и цепкий взгляд мне в лицо сквозь стекла очков.

— У нас был уговор. — Откинулась на кресле, скрестив ноги и положив руки на подлокотник.

— Мошенничество в особо крупном, Полина Викторовна. Меня интересует это.

— Там не в особо крупном, ущерб меньше тридцати миллионов. — Кивнула в сторону ящика его стола и снова посмотрела ему в глаза.

— Я говорю о том, что буквально на днях было совершено экономическое преступление с нанесением ущерба в размере пятисот семидесяти шести миллионов ста тринадцать тысяч рублей.