Мне, выросшей в далекой провинции, всегда казалось, что в большом городе обитает какая-то своя особенная магия, сама по себе, пронизывая все вокруг, окутывая невидимыми нитями. Эта магия звенит в воздухе, поблескивает на гордых шпилях центральной колокольни, растекается в звонких голосах прохожих.
Вдоволь попетляв по разномастным улицам, я вывернула на центральный бульвар, и пошла вдоль цветных витрин, рассматривая вывески. Все очень красиво, но очень дорого. Мне не по карману. Но так красиво! Просто идешь по улице и наслаждаешься, глаза радуются увиденному.
Каждый раз, оказываясь в Ралессе, я проходила этим путем, с интересом отмечая, как меняются вкусы горожан, какие новые платья пользуются популярностью у первых модниц. Глупо, но в такие моменты мне казалось, что я становлюсь чуть ближе к ним, хотя между нами сияла пропасть. Моих сбережений не хватило бы даже на кружевной платок, которым устало промокала лоб, проходящая мимо взрослая женщина. За ней вереницей следовал целый выводок детей: трое пацанов и девочка, одетая в воздушное платье из розового шелка.
С легкой грустью проводила их взглядом и пошла туда, где самое место таким как я — городской базар.
Каждый метр базарной площади был забит цветными шатрами. Большими, как дом, маленькими точно собачья конура, высокими, низкими, одноцветными, пестрыми, словно летнее поле. Чего здесь только не было! Одежда, обувь, красивые недорогие побрякушки и кованое оружие, нежнейшие ткани и грубые самотканые ковры. По рядам ходили зазывалы и на разные голоса предлагали посетить их шатры, посмотреть добро, примерить, попробовать и купить.
Я, ловкой змейкой, скользнула в первый ряд, мимо высокого тучного мужчины, который во весь голос расхваливал свои расписные шкатулки.
Глаза разбегались от разнообразия товаров, я останавливалась почти у каждого шатра, чтобы поглазеть, потрогать, понюхать. Конечно же сразу захотелось накупить всяких безделушек, но я помнила, зачем сюда пожаловала, поэтому направилась в ту сторону, где обычно выставлял свой шатер обувщик Большой Бен.
Его обувь стоила не так дешево, как у Толстого Карла, но зато носилась в два раза дольше — подошва не отваливалась, задники не стирались, каблуки на бок не сползали.
— Здравствуй, красавица! — путь перегородил румяный парень, с улыбкой от уха до уха, — заходи к нам. Юбки длинные, с цветами да бабочками. Рубашки расшитые.
Я попыталась его обойти, но он грудью своей проход перекрыл и настойчиво в сторону распахнутого шатра оттеснял.
— Спасибо.
