Где эта гадкая палка-ботинки-возвращалка???
Времени в обрез, а я вынуждена всякими глупостями заниматься!
Взмахнула палкой раз — первый ботинок стремглав вылетел из-под кровати, едва не угодив мне в лоб, в последний миг успела увернуться. Взмахнула два — и от окна, со скрипом ко мне поехала старенькая тумбочка, которую тащил за собой второй ботинок, привязанный к ножке.
Хесса закатила глаза и упала на подушку со протестующим стоном:
— Никакой тишины с утра пораньше!
— Прости. — я бросилась к тумбочке и попыталась отвязать бедный брыкающийся ботинок.
Не тут-то было! Пятка там так накрутила своими корявыми пальцами, что распутать было просто невозможно. Как только умудрилась!
Ругаясь, не хуже старого Битрея в моменты мучительного похмелья, после недельного запоя, я отрезала запутанный шнурок, кое-как напялила ботинки, выскочила из комнаты и, заметно прихрамывая, побежала в сторону башни Провиденья.
Только бы успеть!
Если я умудрюсь опоздать на экзамен — Миола с меня шкуру спустит! Навесит еще десяток, а то и два шабов! До конца года отрабатывать придется!
Неслась, перескакивая через три ступеньки, не обращая внимания на боль в боку.
Ботинок, тот который остался без шнурка, то и дело норовил соскочить с ноги, тяжелый рюкзак совсем растерял свои магические свойства и теперь нещадно оттягивал плечи.
Да что за день-то такой?
Выскочив в коридор, увидела, как Миола берется за ручку, чтобы закрыть дверь в аудиторию.
— Подождите! — завопила во весь голос и побежала еще быстрее, — я успела! Не закрывайте!
Она недовольно посмотрела на часы, бесстрастно показывающие без одной минуты восемь, и, сморщившись так, будто набрала в рот куричьего помета, позволила мне зайти внутрь, в маленький закуток перед аудиторией.
— Успела! — прохрипела благоговейно, едва переводя дыхание.
— Хм, думаешь тебе это поможет? — процедила сквозь зубы кураторша, так чтобы никто кроме меня не услышал, потом смерила скептичный взглядом и холодно добавила: — где твои крылья, Аравита?
Я вспыхнула.
Проклятье, снова забыла про эти несчастные крылья! Плохая фея, плохая! Да простит меня любимая мамочка за такие слова.
Миола хмуро наблюдала за тем, как я пытаюсь совладать с непослушными размашистыми крыльями, и в ее взгляде читался суровый приговор: бездарность!
— Рюкзак поставь сюда, — она жестом указала на стулья, где уже покоились изящные сумочки других фей.
— Зачем? — подозрительно прищурившись, прижала к себе свое добро.
