Даже когда отдирала кабель от красного кирпича. Когда искрящийся кабель вошел в ее разгоряченную плоть, к ней подошел…
– Да, ее разорвало, как презерватив, – ответил Дима.
Почему он сказал презерватив, не шарик, например? Конечно, хочет показаться взрослым."
"– О ком вы говорите? – Маша ничего не могла понять. Единственное, что поддалось ей, так это то, что кто-то где-то снова умер. Ох, как много смертей!
– Тоня Деревянко, – ответил Костя.
– Это еще одна рыженькая! – воскликнула Стрельцова. – Вот видите, – не скрывая радости, залепетала девушка, – Володя, значит, и ту не убивал!
– Машенька, мы это уже выяснили.
Твой Паровоз никого не убивал. Всех убивает призрак Электрика…
– Что? – Дима ошарашенно смотрел на Пришвина и Стрельцову. – Какой призрак?! Какого черта вы притащили меня в эту глухомань?! Черт, да вы даже не знаете, кто за нами охотится! – Колтун будто проснулся, и его трясло от напряжения. И теперь ему не было так спокойно. Тот, уверенный, тип внутри него куда-то делся, и мысли о норе с дичью выветрились из сознания напуганного мальчишки.
* * *Федор Ильич Звягин ни на миг не забывал ту проклятую ночь. Ночь правосудия. Он был человеком верующим и знал, что, несмотря на необходимость, убийство человека грех и наказание неотвратимо. Федор никогда не думал, что это коснется его сына. Первой мыслью было: это подражатель. Чертов подражатель убивал их детей. Только так можно было объяснить и десятилетний промежуток, и сами смерти.
Федор обзвонил всех и предложил встретиться в кафе.
Он специально выбрал кафе, в котором работал его сын. Его мальчик. Десять лет назад Звягин был соучастником преступления, смертного греха, чтобы уберечь своего малыша. Не уберег. Никого не уберег.
Он сидел в машине напротив «Альбатроса». Уже вошли Масюк и Деревянко. Почти не изменились. Немного осунулись, но и он ведь не молодеет. Федор наблюдал за входом. Он не виделся с бывшими сослуживцами десять лет. Каждый из них занимался своим делом.
У Федора были мысли позвонить Малышевой или Курагину, но он отбрасывал их – не хотелось ворошить это дело.
– Шуки, – кровавая пена изо рта. Кожа на голове начала лопаться, и теперь Мансуров походил на гидру с множеством кровавых змей вместо волос.
– Шуки, – повторял человек при каждом уколе приспособлением, придуманным им же. Его трясло, конечности двигались сами по себе, отказывались слушать приказы мозга. Мансуров прыгнул на прутья решетки.
