В динамиках, как назло, зазвучала композиция, которая, как я знаю, нравится нам обоим, а на светофоре некстати собралась гигантская пробка — молчать нам придётся минут сорок, не меньше.
— Слышал, ты согласилась писать статью. Смелое решение.
То, что Леон решил заговорить, и тем более — сделать это первым, заставляет меня резко обернуться и впиться в него взглядом.
— Почему всех так интересует эта статья? — мне не сразу удаётся подобрать нейтральный тон, и вопрос звучит с вызовом. — Меня каждый день кто‑нибудь о ней спрашивает.
— Возможно, это хороший повод завязать беседу.
Уголок его рта ползёт вверх, выдавая улыбку. Эта крошечная деталь, как и суть сказанной фразы, оказывает на меня колоссальное влияние: внутри зажигаются тысячи солнц, хочется засмеяться.
Ох, не зря мама упрекает меня в отсутствии стабильности: ещё минуту назад я чувствовала себя глыбой льда, нашпигованной обидой, но стоило Леону улыбнуться — растеклась розовой лужицей.
— Я подумала, что это будет интересный опыт, раз уж я, несмотря ни на что, продолжаю учиться.
И это, кстати, Тимур помог мне определиться с направлением.
— Я заметил, что вы подружились. — Ладонь Леона эффектно вращает руль, заставляя проследить это движение. — И теперь он каждое утро покупает для тебя кофе.
— Ты, что, за мной следишь? — щурюсь я с деланным подозрением, ощущая радостное ёканье в левой половине груди от такой вероятности.
— Сталкерство уголовно наказуемо, а я законопослушный гражданин, — иронично замечает Леон, косясь на меня.
— А вот новости по университету быстро разлетаются.
Я насмешливо фыркаю.
— Ну вот, а я‑то размечталась. Кстати, Тимур оказался вполне хорошим парнем, когда не пинает мой рюкзак и не нюхает волосы.
— Да, он нормальный. Просто подвержен веяниям, как и большинство людей.
Воодушевлённая тем, как легко течёт наша беседа, я решаю поделиться:
— Сегодня он попытался вступиться за меня перед придурком Морозовым.
При упоминании имени последнего щёки Леона покрываются неровным румянцем.
— Постарайся избегать встреч с ним.
Пытаться задеть тебя словами — это всё, что ему остаётся.
— А вот его, я так понимаю, ты нормальным не считаешь?
Нахмурившись, Леон молча смотрит в лобовое стекло.
— Э‑э‑й… — я машу руками, чтобы привлечь его внимание. — Необязательно двадцать четыре на семь быть мудрым и всепрощающим. Морозов ведёт себя как конченная свинья — это факт. Я думаю, что в глубине души ты его презираешь, но считаешь себя выше того, чтобы признать это вслух.
