Ей повезло, что вы ее привезли сейчас.
— И она выживет?
— Мне кажется, шанс у нее есть, — сказал Хан, — но вы должны прислать антибиотики посильнее. У нас тут только пенициллин, который для этого не подходит. Заражение сильное. У нее лихорадка, велика угроза подхватить пневмонию. Если это произойдет, она умрет, так как защитные силы организма на исходе.
— Постараюсь прислать антибиотики получше, — пообещал Кохистани, — но ты должен пока обходиться тем, что есть. Вскоре сюда придут американцы, и с медикаментами будет туго.
Доктору это не понравилось, и он стал выказывать недовольство.
— Вы говорите, что американцы уже знают, что она здесь?
Кохистани позабавило, что Хан осмелился так нагло выразить свое недовольство. С давних времен врачи могли позволить себе пренебрежительно относиться к власти, в то время как простые люди за то же самое подвергались наказанию."
"— Да, скоро они узнают, если уже не узнали, — непринужденно сказал он. — Но вам не о чем волноваться. Американцы не смогут просто так провести спасательную операцию здесь, в центре хезби: иначе мы убьем пленницу.
Сейчас мы держим их за яйца. Мы окунем их лицом в дерьмо, и надолго.
— Все поставки в селение прекратятся. Мы будем отрезаны, — предостерег доктор, снова принимаясь за работу.
— Тогда мы отрежем ей пальцы на руках, — как ни в чем не бывало проговорил Кохистани. — А потом — на ногах, а затем отрежем руки, ноги. Видишь… у них не останется выбора, кроме как оставить нас в покое… при условии, что вы приведете ее в чувство.
Хан опустил кусок муслиновой ткани в зеленоватую жидкость, отжал ее и положил сверху на рану, чтобы личинки не разбежались.
— Могу я попросить, — обратился Хан к Кохистани, — чтобы вы воспользовались своим авторитетом и достали антибиотики… не только для нее?
— Составь список, — улыбаясь предложил Кохистани. — Я посмотрю, что можно сделать. — С этими словами он встал и вышел из комнаты.
Хан посмотрел на Бадиру: сквозь ткань угадывалось, что у нее нет большей части носа. Но у нее были очень красивые глаза, и, глядя на нее, он не мог не улыбнуться, пусть даже это была грустная улыбка.
— Кто догадался дать ей опиум?
— Я, — ответила Бадира. — Больше ничего не было.
Хан понимающе улыбнулся.
— Ей, наверное, было совсем плохо, и ты это знала.
Она кивнула.
— Но мы делаем все, что можем.
Они заметили, что Сандра проснулась и наблюдала, как они разговаривают. Безжизненные глаза провалились куда-то в глубь ее отекшего, покрытого потом лица.
— Спроси, больно ли ей.
