— Тебе больно? — спросила Бадира.
Сандра кивнула и закрыла глаза. Надеясь, что это поддержит силы раненой, Бадира рассказала Сандре о том, как американцы приходили за ней в Вайгал, но новости о возможном спасении оказали противоположный эффект. И Бадира уже жалела, что заговорила об этом, так как американка потеряла всякую надежду.
— Я попрошу женщин, чтобы сварили особенный чай, — сказал Хан. — Проследи, чтобы она выпила его. Ей следует много пить и кушать три раза в день. Я объясню женщинам, какую еду надо готовить.
— Он уже собирался встать со стула, но остановился. — И не стесняйся ей врать, Бадира. Скажи, что уже ведутся переговоры по ее освобождению. Иначе она не выживет.
— Может быть, даже лучше, если она умрет, — осмелилась произнести Бадира. — Она ужасно мучается, и боли будут только усиливаться… и американцы все равно придут… несмотря на слова Кохистани… в конце концов они придут. Они всегда приходят, а когда приходят, гибнет много мирных жителей.
— Да, — согласился Хан, вставая со стула, — но придут они только тогда, когда Кохистани добьется своей цели, а у них закончатся варианты.
Его план хорошо продуман. Он заставит американцев играть по своим правилам: убедит их, что у них есть шанс получить Сандру живой без штурма Базарака. Так будет продолжаться несколько недель, пока они не поймут, что их дурачат, и никто не собирается отдавать пленницу живой. У Кохистани одна цель: показать, что американцы уязвимы. Тогда позиции хезби во всем Афганистане укрепятся, и они заполучат новых бойцов в свою группировку.
— Он сам сказал тебе о своих планах?
Хан покачал головой.
— Кохистани ни с кем не делится своими планами. Я думаю, что так может произойти.
Бадира не привыкла находиться в обществе мужчины, который обращается с ней, как с равной.
— Где ты учился?
— В медицинском институте в Пакистане. А родился я здесь, в Базараке. Потом вернулся домой присматривать за своими престарелыми родителями. Они тогда оба болели. После их смерти я хотел вернуться в Пакистан, но в итоге решил остаться.
Базарак был мирным селением, пока хезби не захватили его. Может, он снова станет таким… если Аллах того пожелает.
— Может, — повторила Бадира, подавляя в себе странное ощущение теплоты внизу живота, которое было ей незнакомо.
— А ты? — спросил он. — Где ты училась?
— Я тоже училась в Пакистане.
Хан снова сел на стул.
— Можно я спрошу про нос? — вежливо сказал он. — Не угодила своему мужу?
Она кивнула, сдерживая вдруг навернувшиеся на глаза слезы.
