Масла в огонь подливал и тот факт, что с женой у него было мало общего. Оба любили Монтану, в жилах обоих текла конская кровь, их влекла друг к другу безумная страсть — та, с которой преодолевают силу земного притяжения.
Гил как раз вдел ноги в стремена и устраивался в седле, когда в конюшню вошла Мари, в джинсах, в коричневой куртке Carhartt, в сапогах. Он одобрительно взглянул на нее и, касаясь края своей шляпы, улыбаясь одними голубыми глазами, произнес: «Здравствуйте, мадам».
В ответ она улыбнулась так же застенчиво, как всегда после занятий любовью; ее карие глаза сияли, длинные каштановые волосы выбивались из косы.
Ей было тридцать шесть. Будучи на год старше мужа, она, по крайней мере, не уступала ему в интеллекте. Скрестив на груди руки, она прислонилась к столбу, на котором висели хомуты для лошадей.
— Лошадь, должно быть, подзабыла твое имя, пока ты был на службе.
Гил усмехнулся и осторожно направил лошадь к стене, откуда снял винтовку «Браунинг» под патрон.300 Winchester Magnum с 24-кратным ночным оптическим прицелом.
— Думаю, она его и не знала.
Он обтер винтовку и сунул ее в чехол, закрепленный у седла.
— Эгоистичная тварь — эта лошадь.
— Ты же знаешь, здесь тебе ничего не угрожает, — удивилась Мари, заметив, что он берет с собой оружие.
— Да, но я все равно хочу держать оружие при себе, — сказал Гил тем же ровным голосом. Они и так мало времени проводили вместе, поэтому спорить с женой он не любил.
Она предупреждающе изогнула бровь.
— Может, оставишь оленей в покое, Гил Шеннон?"
"Он рассмеялся: она попала в точку, угадав его планы.
Затем вынул кисет из кармана желто-коричневой куртки Carhartt и скатал сигарету. Эта дзен-буддистская отстраненность помогала ему не захлебнуться в бурных волнах тревоги, которые бились о его панцирь, стараясь пробить оболочку и потопить его. Грустно сознавать, но жизнь на ранчо была для него слишком неторопливой, слишком благопристойной и безопасной, и подчас он ловил себя на мысли, что его душа готова выпрыгнуть из тела от скуки.
И Гил, конечно, понимал, почему так происходит. Его отец-военный, один из «Зеленых Беретов» и участник многих операций войны во Вьетнаме, передал сыну по наследству накопленный в боях эмоциональный багаж. Хотя Гил очень гордился добрым именем своего отца, но все же сам сознательно решил стать военным, а это означало покинуть Монтану и провести свои лучшие годы вдали от нее. Монтана никуда не денется, говорил он себе.
