И, когда он одряхлеет настолько, что не сможет бегать, плавать и прыгать, тогда-то он выйдет со службы в ВМС в отставку и поселится здесь с Мари в полной уверенности, что сделал все возможное для защиты своей великой родины.
Он улыбнулся жене, зажав сигарету между губами.
— Расслабься. Старик Спенсер разрешил мне охотиться на его территории когда угодно.
Мари знала, что у мужа глубоко внутри прячутся демоны. Иногда даже можно было угадать их очертания — в такие мучительные мгновения, как этот, когда он хмурил брови, полагая, что она не замечает.
— Вижу, — задумчиво проговорила она. — Ты отправляешься на пастбище.
Он затянулся и выпустил дым через ноздри.
— Не волнуйся. Дальше снеговой границы я не зайду.
— Я не беспокоюсь за тебя, когда ты дома. — сказала она, отодвигаясь от столба, чтобы коснуться его ноги. — Я уже говорила, что здесь тебе ничего не угрожает. Монтана — твой родной дом, ты здесь черпаешь силы.
Он наклонился поцеловать ее, потом вытянулся в седле и спросил:
— Ты не видела Осо?
— Он, как всегда, сторожит жеребят на улице.
Думает, что они его собственность.
Гил подмигнул ей и, дав шенкеля лошади, направил ее к двери. Завернув за угол, он увидел ретривера чесапикской породы, сидевшего у загона, где паслись две кобылы и их два пестрых жеребенка.
— Осо! — окликнул он собаку, и та потрусила к нему. Ее полное имя было Осо Касадор, что по-испански означало «охотник на медведя». Так ее звал прежний владелец ретривера — Мигель, покойный друг Гила.
Он натаскивал пса для охоты на гризли на землях, раскинувшихся за Йеллоустонским парком. Потом Мигель умер от рака, и его дочь Кармен притащила Осо на похороны и упросила Гила приютить собаку на ранчо, сославшись на то, что квартира в Лос-Анджелесе слишком мала для 55-килограммового пса. Гил даже не успел над этим поразмыслить, а Мари уже схватила Осо за поводок и привела в дом. Ретривер неплохо устроился: охранял жеребят, отгонял от них койотов, а во время отъездов Гила присматривал за Мари и ее матерью и, ко всему прочему, обладал недюжинным талантом подмечать дичь даже с далекого расстояния.
По правде говоря, было в Осо что-то от морского пехотинца. Он рьяно — порой даже слишком — охранял Мари, пока Гила не было дома. Когда Осо был чем-то доволен и обнажал зубы, улыбка его становилась зловещей, по-песьи угрожающей, — та улыбка, которую тяжело разгадать.
