Эллигент

– Что-что?

– Изображение также свидетельствует, что найден генетический трекер. Мы можем заключить об осознанном поведении Трис во время симуляций. Сочетание генов, ответственных за осознанное моделирование своего поведения, – именно то, что я ожидал от дивергента. Теперь перейдем к странному.

Он снова прикасается к экрану, и паутина из линий и цифр меняется.

– А вот карта генов Тобиаса. Трекер показывает, что он может осознанно моделировать свое поведение, но у Тобиаса нет здоровых генов, которые есть у Трис.

Мое горло мигом пересыхает, и я чувствую, что услышал плохую новость.

– И что это значит? – хриплю я.

– Ты не дивергент, – заявляет Мэтью. – Твои гены по-прежнему повреждены, но в тебе есть аномалия, которая позволяет тебе быть в сознании во время симуляций. Другими словами, ты действуешь как дивергент, хотя на самом деле им не являешься.

Значит, я не такой, как Трис.

Слово «поврежден» давит на меня, как свинец. Думаю, я всегда подозревал, что со мной что-то неладно, но был уверен, что это из-за отношений с отцом и матерью.

Они подарили мне боль в качестве семейной реликвии, передававшейся из поколения в поколение. А то единственное хорошее, что имелось у моего отца – его дивергенция, – мне не досталось.

Я почему-то смотрю на Ниту. Выражение ее лица мрачное, почти сердитое.

– Мэтью, – замечает она, – почему бы вам не забрать данные для анализа в вашей лаборатории?

– Я планировал обсудить их с самими заинтересованными лицами, – разводит руками Мэтью.

– Плохая идея, – голос Трис звонкий и острый, как лезвие.

Мэтью отвечает что-то, но я слышу только стук своего сердца. Он снова тычет пальцем в экран, изображение моей молекулы ДНК исчезает, а монитор становится пустым и темным. Он уходит, предложив нам заглянуть в его кабинет.

– Ничего ужасного не произошло, – твердо говорит Трис. – Ты меня понял?

– Ты не можешь указывать мне, что имеет для меня значение, а что – нет! – громко отвечаю я.

Нита возится на столе, хотя там все в идеальном порядке.

– Нет! – кричит Трис.

 – Ты такой же, каким был пять минут назад. Или четыре месяца назад. Или восемнадцать лет назад. В тебе ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

– Короче, это вообще ни на что не влияет? – ору я. – И правда не имеет никакого значения?

– А что такое правда? – фыркает она. – Какие-то люди утверждают, что с твоими генами что-то не так, и ты им сразу веришь?

– Ты сама видела, – киваю я на экран.

– Я знаю, кто ты, – возражает она.

Качаю головой и отвожу глаза.

– Извини.