Эмблема с секретом

Именно она подкинула идею не возвращаться в Ниццу, а продолжить путешествие.

– Монако совсем рядом! И до Италии рукой подать! – воскликнула она, ткнув пальчиком в салфетку с фирменным вензелем «Шато Люмье» и схематической картой Лазурного берега. Действительно, Сан-Ремо находился от нас на расстоянии, едва превышающем толщину Юлиного мизинца.

– Друзья, по-моему, отличная идея! – воскликнул галантнейший Алекс. – Сегодня ужинаем в Монако, завтра – в Сан-Ремо! Я поручу забронировать места в отелях и ресторанах! Ты ведь не будешь против, Зиг?

Я не был против.

Отнюдь. Причем в основе моего непротивления лежал не знаменитый собор, не опера и даже не всемирно известное казино, а не исследованные до конца тайны Юлиного тела, сеансы ночного купания и прочие плотские утехи.

– Я – за! – бодро сказал Зигфрид."

"Мы вышли в море под торжественные звуки «Бранденбургского концерта». Алекс в лихо заломленной капитанской кепочке стоял на носу – одна рука на штурвале, вторая небрежно приобнимает Кристину.

С лица Кристины не сходило выражение, которое в кино обычно появляется после удара тяжелым предметом по голове. Хотя, возможно, это было выражение счастья, я не знаю.

Мы не спешили. Несколько раз бросали якорь, купались нагишом, занимались в воде всякими глупостями, ловили королевскую макрель, а может, и что-то другое, трудно сказать, потому что ничего не поймали. Зато коктейлей было выпито множество, и мы твердо знали, что это «кубинская линия»… Улучив момент, Алекс пожаловался, что жена что-то заподозрила и ему пришлось среди ночи звонить ей из автомата, чтобы Кристина не услышала.

Я был доволен своими аналитическими способностями, хотя и удивился такой деликатности по отношению к Кристине. К тому же мои аналитические способности подсказывали еще одну, хотя и неприятную, но жизненную истину: сказать можно все что угодно.

Потом, разомлев от солнца и коктейлей, отправились в крохотные, но комфортабельные каюты, чтобы восполнить ночной недосып.

Но и там занимались глупостями, поэтому выспаться так и не удалось. Запах распаренного, пропитанного морем и обожженного солнцем Юлиного тела будоражил меня все дальнейшее путешествие.

В семь вечера обогнули очередной мыс. Перед нами в легкой вечерней дымке открылись склоны гор, облепленные пестрыми строениями. Спускаясь к морю, город плавным крещендо набирал силу и звучание, и теплый воздух дрожал от этого великолепия.