— Я передумала ехать, — сглатываю ком в горле. — Эмиль, он приходил. Рассказал все... Все, — шмыгаю носом как ребенок.
— Так, сядь, — Бестужев указывает на диван. — А теперь рассказывай, кто приходил и что рассказал.
Эмиль садится рядом со мной. Вполоборота.
— Отец мой. Знаешь, я очень хотела бы, чтобы он был чужим. Чтобы...
— Арин, успокойся, — прижав к себе, Эмиль гладит меня по волосам. — Все будет хорошо, слышишь? Я рядом. Эмилия рядом. Большего нам даже не надо. Зачем тебе человек, который не любит тебя? Ты же сама говорила о ненависти к нему.
Так вот. Будем считать, что его нет.
— Эмиль, он хотел денег, — шепнув не своим голосом, я поднимаю глаза на Бестужева и замечаю, как на его скулах играют желваки. Он стискивает челюсти. А в глазах пробегает ледяной холод. — Хотел, чтобы я помогла ему сбежать... Из России. Он боится своего сына. Он боится за свое здоровье. На меня наплевать. На свою единственную внучку тоже. Он... Да он и с тобой не отказался бы поговорить!
— Он звонил мне, — уловив в голосе Эмиля неприязнь к моему отцу, я отвожу взгляд в сторону.
— Да, хотел встретиться. Буквально час назад.
Вот оно как. На самом деле отец был уверен, что я не помогу ему. Был уверен, что пошлю далеко и надолго. Он хотел увидеться с Эмилем, но тот не дал добро. Поэтому отец поймал меня на парковке и все нервы потрепал. У меня до сих пор руки дрожат, а сердце покалывает. Словно острой иголкой туда втыкают.
— Все ясно, — выдыхаю вымученно. — Я так устала... От всего. От людей, которые меня окружают.
Хочется куда-нибудь исчезнуть. Хотя бы на время. Ну на недельку. Взять себя в руки, успокоиться. Я скоро с ума сойду...
— Не сойдешь, — с веселыми нотками говорит Бестужев, оставляя поцелуй на моем лбу. — Я не позволю. Чувствовал, что ты не одобришь, если я вдруг решу встретиться с твоим отцом. Арин, честно говоря, мне всю ту троицу уничтожить хочется. Но все будет так, как ты скажешь. Я имею в виду судьбу твоего папы. Салтыковых я просто так не прощу.
— Я их тоже никогда не прощу.
— А отца?
— Отец не исключение.
Знаешь, Салтыков-старший был куда адекватнее, чем мой папаша. Иногда даже защищал. А мой родной — никогда. Поэтому...
— Ты все же подумай, — пальцы Эмиля оказываются на моем подбородке. Я поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза. — Могу купить ему билет в другую страну. Денег... Тут уже ты решай, волчонок.
— Ему как раз деньги нужны, — невесело усмехаюсь, гладя рукой колючую щеку Бестужева. Он такой красивый... Ничуть не изменился.
