Энигма-вариации

Нынче все вокруг богатеют, все воруют, кроме учителей, не говоря уж о безденежных репетиторах крепко за семьдесят. Даже на новое зимнее пальто не наскребешь. Как, понятно? Понятно.

Я извинился.

— Плюс есть еще и другие вещи.

— Другие вещи? Какие?

_ Называется «возраст». Да убережет тебя Господь от этой зияющей пропасти. Я разве что смог кивнуть.

— Ты кивнул. С чего вдруг? Хорошо знаешь, что такое возраст?

— По отцу.

— По отцу? — Он глубоко вздохнул. — Твой отец был гением.

— Мой отец — гением?"

"— Гением, и не смей пререкаться! Он знал больше, чем любой доктор, хоть здесь, хоть на материке.

А главное — он понимал, куда все тут у нас катится, вот и решил уехать. Не все мы оказались столь prevoyant[6], — вставил он французское словечко, чтобы подтвердить, что пока еще в своем уме. — Но в итоге в этом городишке не осталось никого, кто прочел хотя бы одну книгу — любую книгу. За вычетом разве что фармацевта — вот только что этот безмозглый неумеха понимает в болях, камнях в почках и увеличенной простате?

Я, в качестве шутки, хотел было порекомендовать ему цирюльника синьора Алесси, но промолчал.

Тем не менее от этой забавной мысли по губам у меня скользнула улыбка — не удержался.

— Ничего тут нет смешного. Ты, Паоло, всегда у нас был туповат, верно? — Он впервые за весь разговор назвал меня по имени. Выходит, все-таки знал, кто я.

— Поясните, — попросил я.

— Не был бы туповат, не нужно было бы никаких пояснений. Чтобы показаться настоящему доктору, приходится ехать на пароме, а поездка на пароме в середине зимы — вещь крайне муторная.

Не понимаю, чему тут улыбаться.

Я извинился.

Неужели именно этот утраченный мир я и приехал искать — желчь, накопившуюся в его крошечной квартирке, зловонный хлам снаружи? Стоит ли удивляться, что Нанни так хотелось вырваться из этой средневековой сточной канавы, когда-то служившей пристанищем пиратам и сарацинам.

— Так отец твой в добром здравии? — осведомился он.

— В добром.

— Рад за тебя. — Как всегда, сарказм и гуманизм, точно доброта, сбрызнутая ядом.

Мне хотелось одного: оказаться от него как можно дальше.

Я рассказал, что побывал на нашей бывшей вилле.

— Вовсе она не случайно загорелась. Они ее сожгли, твари. Все смотреть пришли. Я тоже ходил. — Он широко повел локтями и раскрытыми ладонями, изображая возгорание. — Обвинили во всем молодого столяра. Но все знают, что он просто подловил бандитов, которые хранили свою поживу в доме твоего отца. Полагаю, наши милейшие полицейские тоже были в доле.