Если они инфицированы, то должны были встать. И идти искать пищу. Они могли пойти к убитому мной Оверчуку, но он был далеко и вообще в домике проходной. Они об этом не знали, поэтому свалили куда-то ещё. Искать я их уже не стал — побоялся крутиться в месте, где и без того изрядно постреляли. Странно, что до сих пор ни одной милицейской машины там не было.
Да и просто сама идея, что если кто-то умер, но голову ему не прострелили, то он встанет и пойдёт, пока не укладывалась в сознании. Это придёт позже.
Поэтому, пока я ехал к дому Дегтярёва, думал о чём угодно, кроме того, что охранники уже обратились.
Я думал о том, что близкий и очень любимый мной человек погиб. Новая утрата в этой жизни, и даже не на войне. О чём он думал перед смертью? О том же, о чём и я сейчас? О том, что снова доигрались жрецы науки. Глупо снимать с нас вину, пусть и не вольны мы в своём преступлении. В первый же момент, когда стало ясно, что вирус опасен, надо было кричать, бить в колокола, плевать на лояльность к компании, плевать на научное любопытство, а требовать немедленно перевести исследования туда, где и должны они проводиться с опасными культурами.
Мы из того же любопытства всё оттягивали этот момент, пытаясь разобраться самостоятельно, что же такое мы получили в результате наших экспериментов?
Остановит ли теперь хоть что-нибудь эпидемию, которая уже наверняка начинается в городе? Как останавливать эпидемии, знает любое мало-мальски развитое государство.
Но оно ничего не знает о том, как останавливать такие эпидемии. Когда зараза разносится разными видами живых существ и когда каждый носитель заразы агрессивно пытается её распространить, сам при этом превращаясь разве что не в бессмертное существо.
Размышляя таким образом, я доехал до дома, где жили Дегтярёвы, припарковался перед ним на улице. Ружьё вновь заняло своё место в чехле, патроны были вытащены и уложены в коробку. Два самозарядных «Вепря» лежали под задним сиденьем вместе с запасными магазинами.
Я примерился к пистолету — удобно, ухватисто, упругая пластмасса рукоятки как влитая лежит в руке. Серьёзный ствол, вызывает уважение. Сунул его в кобуру, снятую с Оверчука. Плевать на милицию, с пистолетом теперь вообще не расстанусь.
Сомнительно, конечно, что кто-то нападёт на меня в охраняемом доме, где живёт семья Дегтярёвых, но дьявол уже вырвался на волю, и следует быть готовым ко всему.
