На цыпочках я перебежал к окну, ёжась от холода, быстро прикрыл раму и начал делать зарядку и чем быстрее махал руками и ногами, тем становилось теплее. Из-за серого дома Наркомсвязи вставало красное, чуть задымленное облаками солнце, сиреневые и серые рассветные тона растекались под карнизы и крыши, и сейчас стало видно, что кровли покрыты серебряной испариной первого утренника. Воздух был прозрачен и тягуч — он слоился струями и имел вкус снега и хвои. Посмотрел я, посмотрел и снова открыл окно.
Из-под одеяла вылезла взлохмаченная жегловская голова, и хриплым со сна голосом он спросил встревожено:
— Алё, мы с тобой не проспали?
— Давай вылезай скорее, сейчас чай будет…
К чаю у нас было четыре пакетика сахарина, котелок варёной картошки, холодной правда, но всё равно вкусной, с тонкой солью «Экстра», и две банки крабов.
Я купил крабы позавчера в соседнем магазинчике — их продавали вместе с белковыми дрожжами без карточек, и весь магазин был заставлен пирамидами, сложенными из блестящих баночек с надписью «СНАТКА» и «АКО».
— Конечно, краб — это не пища, — рассуждал Жеглов за столом. — Так, ерунда, морской таракан. Ни сытости от него, ни вкуса. Против рака речного ему никак не потянуть. Хотя если посолить его круто и с пивом, то ничего, всё-таки закусочка. Но едой мы его признать никак не можем…
Я, как ответственный за продснабжение, обиделся:
— Ты же сам просил меня карточки не отоваривать за эти дни, приберечь к праздникам, — может толковое что-нибудь выкинут! У нас за целую декаду карточки сохранились, а ты бубнишь теперь!
— А я разве что? Правильно действовал.
Но знаешь, если еду поругать, то себя самого выше понимаешь. А с собой имеем что-нибудь? Там ведь на свежем воздухе жрать как волки возжелаем…
— Вон я уже в авоську упаковал харчи. Рацион, значит, такой предлагается: два гороховых брикета-концентрата, буханка хлеба, три луковицы-репки, небольшой шматок сала и три куска рафинада натурального. Заварка чайная само собой. Хватит?
— Хватит. Может, крабов ещё пару банок возьмём?
— А тебе там пива к ним не заготовили, — ехидно сказал я.
— Стану я на вас надеяться, — хмыкнул Жеглов и, нырнув за диван, вытащил оттуда поллитровку. — Подойдёт?
— Живём, — засмеялся я. — Вот только ехать мне не в чем — ботинки совсем развалились.
— А сапоги?
— Да ты что, Жеглов? Они же у меня теперь единственные — хромовые, офицерские, — а я в них по глине там топать стану? В чём мне тогда завтра-то ходить?
— Плюнь! Живы будем — новые справим.
