— Маня, ты ведь в наших делах человек грамотный. Должна понимать, что мы, уголовный розыск, в общем-то пустяками занимаемся. А подрасстрельные дела — об убийствах — расследует прокуратура."
"— По-твоему, выходит, что за чей-то барахловый браслет мне подрасстрельную статью? — сообразила Маня.
— А что же тебе за него — талоны на усиленное питание? Угрохали вы человека, теперь пыхтеть всерьёз за это придётся.
— Не бери на понт, мусор, — неуверенно сказала Маня, и я понял, что Жеглов уже сломал её.
— Маня, что за ужасные у тебя выражения? — пожал плечами Жеглов. — Я ведь тебе сказал, что это вообще нас не касается. Ты всё это в прокуратуре говори, нам — до фонаря…
— Как до фонаря?! — возмутилась Маня. — Ты меня что, первый день знаешь? Ты-то знаешь, что я сроду ни с какими мокрушниками дела не имела…
— Знаю, — кивнул Жеглов. — Было. Но время идёт — всё меняется. А кроме того, я ведь оперативник, а не твой адвокат. Кто тебя знает, может, на самом деле убила ты женщину, а браслетик её — на руку.
Как говорят среди вашего брата, я за тебя мазу держать не стану.
— Да это мне Валька Копчёный вчера подарил! — закричала Манька. — Что мне у него, ордер из Ювелирторга спрашивать, что ли? Откуда мне знать, где он браслет взял?..
— Перестань, Маня, это не разговор. Ну, допустим, мог бы я за тебя заступиться. И что я скажу? Маньке Облигации, по её словам, уголовник Валька Копчёный подарил браслет? Ну кто это слушать станет? Сама подумай, пустая болтовня…
— А что же мне делать? — спросила Манька, тараща круглые бестолковые глаза.
— Ха! Что делать! Надо вспомнить, что ты не Манька, а Мария Афанасьевна Колыванова, что ты человек и что ты гражданка, а не чёрт знает что, и сесть вот за этот стол и внятно написать, как, когда, при каких обстоятельствах вор-рецидивист Валентин Бисяев подарил тебе этот браслет…
— Да-а, написать… — протянула она. — Он меня потом за это письмо будет бить до потери пульса!
— Ты напиши, а я уж обеспечу, чтобы пульс твой он оставил в покое.
Ему в этом кабинете обижать тебя будет затруднительно.
— Ему-то затруднительно, а дружки его? Они как узнают, что я его завалила, так сразу меня на ножи поставят…
— Поставят на ножи — это как пить дать, — согласился Жеглов. — Правда, они тебя могут поставить на ножи, если ты его и не завалишь. Это в том случае, если ты по прежнему будешь шляться по их хазам и малинам, по вокзалам и ресторанам.
