– Только, как я недавно выяснил, ты этого не помнишь. Ты все время провожала глазами своего Олафа или читала какую-нибудь книгу. Я тогда так разозлился. Больше на себя, правда, что не могу выбросить из головы инориту, которой совсем не нужен. Видела бы ты свое лицо, когда поняла, что брак истинный. На нем такая обреченность была.
– А на твоем – ненависть.
– Нет, злость, – не согласился он. – Мне тогда показалось забавным стать твоим мужем хотя бы вот так, до ближайшего храма в другом городе, а получилось, что я тебя связал брачными узами по-настоящему.
Ты была в ужасе и не скрывала этого. А мне было так тяжело это видеть…
– Поэтому ты назвал меня толстой деревенской дурой?
Пусть даже не надеется, что я это когда-нибудь забуду…
– Но это же заставило тебя снять эти жуткие балахоны, – ответил он без тени смущения. – Как я вижу, это тебя сильно задело. Тогда мне просто хотелось убрать это выражение безнадежности с твоего лица, а ничего более подходящего в голову не пришло. И да, ты на меня очень разозлилась.
Для себя я решил, что наши отношения будут такие же, как и до этого случайного брака. Но когда я увидел тебя целующейся с Олафом, первая мысль была: «Это моя жена. Моя жена целуется с этим недоноском». Я ведь мог тогда его убить и лишь в последний момент придержал силу удара. Когда тащил тебя к себе, мне пришло в голову, что я веду себя как орк, но остановиться не мог, даже когда увидел ненависть на твоем лице. Я не знал, как хоть что-то изменить. Ты от меня шарахалась, словно я был прокаженным.
Потом Ведель подал идею. Я поехал к отцу и честно ему всё рассказал.
– Ты хочешь сказать, что он знал? – поразилась я.
– И он, и Эльза. Отец и предложил ездить к нему, чтобы ты могла узнать меня поближе и привыкнуть. Он так потешался, когда смотрел, как я уговариваю тебя в саду. Притворяться ты совсем не умеешь. Но за те два дня я понял, что тебе нравится со мной целоваться. Ведь так?
– Так, – признала я. – Если бы ты знал, как меня это мучило. Я одно время даже думала, что мне само это действие нравится, пока меня не поцеловал Ведель.
Это было так гадко.
– Ведель и здесь успел. – Он несколько помрачнел.
– Не надо про него, – тихо сказала я. – Он до сих пор мне иногда в кошмарах снится. И он, и его смерть.
Кэрст успокаивающе провел рукой по моим волосам и вернулся к разговору на более приятную тему:
– Ты была права, я пытался тебя соблазнить, но ты так меня боялась, что я начал сомневаться в успехе.
