Что же это такое? Неужели я ночью настолько замерзаю? Стараясь не совершать резких движений, я попыталась отползти в сторону и сделать вид, что ничего подобного не было, но «муж» держал меня так крепко, что не получалось сдвинуться даже на ноготь.
– Эрна, еще совсем рано, – сонно сказал он. – Можешь спокойно спать.
– Штаден, пусти меня, – прошептала я, упираясь в него обеими руками.
– Чтобы ты доломала мою полку? – спросил он, приоткрывая один глаз. – Не волнуйся, ты совсем не тяжелая.
Да, конечно, я беспокоюсь только о том, чтобы не раздавить Штадена!
– Мне неудобно на тебе лежать, – постаралась я объяснить ситуацию.
– Всю ночь было удобно, – недовольно сказал он. – Если бы было неудобно, ты бы на меня не залезала. А теперь что случилось?
– Неудобно – в смысле, неприлично, – пояснила я. – Давай ты меня все-таки отпустишь.
– Штерн, – заявил он мне, – ты такая уютная. Не представляю, как я раньше без тебя спал.
– Так же, как и дальше без меня будешь, – возмутилась я уже в голос. – Штаден, отпусти меня немедленно! Нашел себе игрушку!
– Что ты ко мне все время по фамилии обращаешься? Нужно с этим что-то делать.
Отец такого не поймет.
– Ты ко мне тоже по фамилии обращаешься. Это нормально? – пропыхтела я, пытаясь все-таки с него сдвинуться.
– Я хотя бы над собой работаю, – объявил он. – Иногда я вспоминаю и обращаюсь по имени. Не дергайся, лежи тихо. А то после твоего пребывания в этой комнате не останется целой мебели.
– Отпусти ты меня в конце концов!
– Хорошо, согласовываем сегодняшние поцелуи, и я тебя отпускаю, – покладисто согласился «муж».
– Вчерашних для твоего отца вполне хватит, – заявила я.
– Их было слишком мало.
– Да мы с тобой вчера трижды целовались! – не выдержала я.
– Вот я и говорю, мало, – невозмутимо продолжил Штаден, – отец может не поверить. Так, первый перед завтраком в столовой. Я тебя целую, как только слышу шаги отца, от тебя требуется только обнять меня за шею и не вырываться…
Ко времени нашего отъезда из поместья считать поцелуи было уже бессмысленно, я как сбилась примерно на восьмом, так и прекратила заниматься этим неблагодарным делом.
Честно говоря, штаденовские поцелуи вообще не способствовали любой мыслительной деятельности – после них моя голова «плыла», и мне требовалось все больше сил, чтобы держать себя в руках, а не повиснуть на «муже» с предложением продолжить показательное представление для его отца. Поэтому я была ужасно рада, когда наконец мы уехали.
