— Ты пожалеешь об этом, клянусь тебе, ты будешь гореть в моем пламени, я испепелю тебя к демонам, — пригрозила магиня главному конвоиру, сплевывая кровь с разбитой губы."
"Хоть в душе и понимала что это все тщетные потуги, и говорила это больше за нее, ее сила воли к жизни, либо желание хоть как-то помешать ее конвоирам.
— Ничего-ничего! Окажешься на алтаре и запоешь иначе, сучка, — ехидно фыркнула одна из фигур.
— Сучка твоя мать, которая родила такую мерзость как ты! Я бы тебе еще в утробе удавила, — посмеиваясь, выпалила магиня, заливаясь хохотом.
— Ах ты тварь!
— Захлопнулись все! — рявкнул главный. — И ты держи себя в руках Гауд, тебя развели как щенка, а ты и повелся, к тому же это сделала баба. Позор тебе!
— Но…
— Заткнись, мы уже пришли, жрец давно начал возносить «дары» господину.
И за следующим поворотом были настежь открыты створки огромных дверей, за которым проходил жертвенный ритуал.
На алтаре в это время лежал труп мужчины, с пронзенным сердцем, в нем уже торчал темный как смоль кинжал.
Рот мертвого был открыт в немом крике, глаза остекленели и наполнены ужасом и животным страхом. Повсюду разлита кровь, с одной стороны уже куча обескровленных тел. С другой еще двое живых людей, среди которых она узнала бессознательного Косаара, и еле живого Горака, которые были главами своих отрядов при караване.
Масти даже с заблокированным даром, издалека почувствовала исходящую мощь искаженной магии, она была повсюду, но именно в этом зале чувствовалась всем нутром.
Проняло всех, сестры в испуге еще сильнее стали сопротивляться и брыкаться, а скучающий до этого момента разумник, по виду вообще наложил в штаны, потому как Масти могла поклясться, что знакомым смрадом повеяло отчетливо.
— Замечательно! — произнес жрец возбужденным голосом, перед трупом, оборачиваясь к новым жертвам.
А магиня сразу же узнала голос, ведь именно он и приходил их увидеть.
— Так вот как ты выглядишь поганая тварь, не удивительно, что ты стал культистом, — рассмеялась Масти, тем самым насмехаясь над жрецом.
— Ни одна здравая женщина, да даже рабыня не позариться на такую отвратительную рожу, а про добровольный секс с тобой я вообще молчу, — довольно ухмыляясь, проговорила девушка.
Хоть и понимала нутром, что сама роет себе могилу, ведь терять то уже нечего, смерть она и есть смерть.
А жрец больше походил на живой труп, весь бледный, кожа почти слезла с лица, глаза впалые, с красными искрами вместо зрачка, редкий волос на голове.
