У них стали отрастать настоящие когти. Ногти роговели и были очень острые и крепкие. Менялось лицо. Выпадали прежние зубы, на месте них вырастали острые, как у рептилий. Они видели в темноте и питались всем живым, что им попадётся. Не брезговали падалью. Люся тоже подверглась мутации, но мутации какой-то странной. Она отличалась от всех остальных изменённых или как мы называли их «дикие». Черты лица практически не пострадали. Да, зубки стали острее, как и ногти, которые мы ей подстригали. Несмотря на худощавое телосложение, Люся была очень сильной и сойдись мы в рукопашной, то шансов у меня выжить практически не было.
Хотя я был мужчиной тяжелее её, выше и казалось бы сильнее. Как я сказал, внешне она мало изменилась, вот только глаза. Её зрачок был то круглый, как у нас у всех, то становился ромбовидной формы. Почему так происходило, мы не знали, но были уверены, что это связано с эмоциональным состоянием девочки. В момент опасности, зрачок менял форму. И ещё, Люся двигалась гораздо быстрее, чем её сородичи, другие изменённые.
Кроме того, она быстрее развивалась умственно, чем они. Я подарил ей нож. Он был в чехле, а тот прикреплен на портупею, которую я сам одел на Люсю. Нож она очень любила. Никогда с ним не расставалась. А что она им может выделывать, я сам наблюдал, как она стремительно разделалась с четырьмя «дикими» на крыше эшелона, когда мы уходили из Усть Сибирского. При этом все её сородичи были крупнее девочки. А один вообще амбал. Кстати, остальные изменённые очень неадекватно, если их поведение вообще можно назвать адекватным, реагировали на Люсю.
Они приходили просто в неистовство, в ярость и пытались любой ценой её уничтожить. Почему так? Почему она отличалась от других изменённых, мы не знали. Софья, наш биолог, которая занималась с Люсей и очень привязалась к ней, постоянно изучала её, наблюдала за ней, строила разные теории и версии. Однажды она сказала мне, что Люся, это другой вид изменённых. Вот только она была одна такая и на целый вид не тянула. В своё время это я её ранил, чтобы захватить.
Потом я долго с ней контактировал, пока она сидела на цепи у нас в клинике, где мы обосновали базу в период апокалипсиса. Позже, я снял с неё цепь. И постепенно мы привязались друг к другу. Люсю я воспринимал, как младшую сестру. Из всех, кто составлял нашу общину, Люся только мне и Софье оказывала близкие знаки внимания. Позволяла обнять себя, поцеловать в макушку. Сама при встрече тёрлась о мой нос своим. Словно показывая — это я.
