На следующий день Эсса проверила в автомате свой счёт, надеясь, что мальчишка пожалел её и втихаря оставил хотя бы часть кредитов, но списано было всё под ноль. Маленькому поганцу даже код не потребовался, чтобы опустошить её карту!
Мелькнула мысль, что надо бы съездить в банк и узнать о более надёжных способах хранения денег, но кредитов на проезд не было, да и хранить ей теперь нечего."
"Всю неделю Эсса работала от зари и до заката, но нужную сумму все равно собрать не успела.
Прав был оценщик, говоря, что бессмысленно надрываться и собирать порошок без отдыха. Её продуло — часть заработанных денег ушла на лекарство. Простое жаропонижающее обошлось ей в тридцать кредитов! Лучше бы Эсса не надрывалась, меняя график работы.
Ей пришлось отлёживаться несколько дней и тратить заработанные гроши на сомнительные травяные сборы и еду. Так бездарно прошла ещё одна декада до срока взрыва.
Снова отправляясь на работу, Эсса чувствовала себя слабой, в голове роились мысли, что её дар бесполезен и предназначен только для того, чтобы мучить саму провидицу.
Отработав до обеда, она вернулась домой, рассчитывая посвятить вторую половину дня рисованию, но на неё накатила такая апатия, которой не было даже во время болезни. Горя от жара, она боролась, вставала, что-то заваривала, ела и надевала свежую одежду, а теперь Эсса просто завалилась на диван, даже не вспомнив о еде.
Ниара не баловала своими лучами жителей Ютты — и утро, день или вечер мало отличались от лёгких сумерек.
Только ночь набирала тёмных красок и зажигала звёзды, напоминая, что миропорядок ещё существует.
Эсса ездила на работу, возвращалась и падала на свой диван. С большим трудом поднималась, чтобы развести себе еды в кружке, и вновь дремала. Ночью к ней приходили новые видения, но она даже не пыталась их запомнить.
До взрыва на заводе оставалось два дня, когда она увидела новую беду, вырвавшую её из мягкой обволакивающей серости безразличия.
Сначала её заинтересовали знакомые многоэтажки, потом ей показалось, что она узнает лица участников трагедии, а потом, Эсса с жадностью смотрела, как умирает мерзавец Тод!
Его глаза выражали детское удивление при виде ножа в своей груди. А Эссе казалось, что она ещё провернула бы его, чтобы гад испытал больше боли. По его милости она пожизненно связана с болью.
