Я подтолкнул его к этому, и паранойя Аластора по поводу пропажи документов из его сейфа стала переломным моментом. Секреты, на которых держится этот институт, находятся на грани краха. Олигархия — на пороге краха. Мученики морали — на грани окончательного разоблачения.
Голоса доносятся в церковь, их тон отражается от парящих сводчатых потолков, с которых все еще нависают ангелы с затемненными глазами, любезно предоставленные вашим покорным слугой.
— Нет, не сейчас, — слышу я слова дьякона. — Иди в класс. Исповедь продолжится завтра.
Шаги продолжают приближаться, и я слышу, как она спрашивает: — А где епископ Колдуэлл?
Любознательная штучка, она знает, как неправильно поступил дьякон.
— Он помогает детям Божьим, Брайони.
Большие, тяжелые двери церкви снова захлопываются, оставляя жуткое эхо в огромном соборе, и я слишком хорошо осведомлен о том, что её ждёт.
— Если это из-за видео, то и Сэйнт должен быть здесь, — заявляет Брайони, но шаги лишь продолжают приближаться к тесной коробке, в которой я нахожусь.
"
"Латунная ручка деревянной двери рядом с моей открывается, и дьякон входит в маленькую каморку слева от меня.
— Только епископ может совершать это таинство, — продолжает она, пытаясь привлечь его внимание, но он не слушает. Он уже внутри.
Давай, Брайони. Признайся в своих грехах, как я и просил.
— Сейчас, — приказывает он с другой стороны кабинки.
В ее молчании чувствуется нерешительность. Она знает, что это неправильно. Осознает надвигающуюся опасность, и все же что-то в ее сознании подсказывает ей, что нужно интуитивно довериться.
Не дьякону.
А мне.
Наконец она открывает скрипучую деревянную дверь в затемненное помещение и медленно закрывает ее за собой, прежде чем сесть на скамейку подо мной.
Она садится ко мне на колени, и прежде чем она успевает издать хоть звук, я закрываю ей рот рукой. Брайони удивленно подпрыгивает, но моя вторая рука тут же притягивает ее тело ко мне.
— Шшш, — шепчу я ей на ухо.
Она паникует, и ее мышцы напрягаются под белой рубашкой, когда она пытается вырваться из моей хватки.
Я не могу сдержать толчок бедер в нее; мой член уже встал от напоминания о грехах, которые мы разделили прошлой ночью.
Моя маленькая куколка была такой нетерпеливой шлюшкой для меня. Я не ожидал этого, но то, как она расцвела, заставило меня задуматься о том, как долго эта бедная женщина сдерживалась, чтобы стать настоящей собой и получить то удовольствие, на которое она имеет право.
