Он сжимает мое запястье, как будто мое прикосновение причиняет ему боль, и отводит мою руку, в то время как его сильная челюсть снова сжимается, а ноздри раздуваются.
Возможно, у нас и были близкие отношения в интимном плане, но очевидно, что этот мужчина понятия не имеет, как принимать нежные объятия. Он знает, что такое контроль. Знает силу, но ничего не знает о любви. Не в её самой чистой, органичной форме. Он знает любовь, отфильтрованную болезненной одержимостью. Болью. Местью.
— Двадцать девять.
Мои глаза обшаривают каждую его часть, как будто, просто изучив и приняв его, я смогу понять невозможное. Я знала, что он, должно быть, старше меня, но не на столько. Могу только представить ужасы этого мрачного откровения. Насколько пагубным это было бы для всей династии Вествудов. Стойкость и целеустремленность Эроу позволили ему выжить, но, кроме сложностей мести, что на самом деле заставило этого человека выжить?
— Где ты был всё это время? — спрашиваю я, затаив дыхание.
Я вижу, как он сглатывает, когда подходит ближе ко мне, мои ноги раздвигаются на столешнице, чтобы ему было удобнее. Его ладонь опускается мне за спину, а другая ложится на мою шею сбоку. Он снова возвышается надо мной, напряженность его взгляда парализует меня, опускает взгляд на мои губы, прежде чем высунуть язык и облизать свои собственные. Огненные глаза загораются передо мной, втягивая меня в свою лихорадку.
— Искал тебя, — шепчет он у моих губ, словно нет другой причины для его существования.
— Дьявольская кукла.
35. В твоей власти
Дьявольская кукла.
Они привыкли называть меня так.
Мои родители, за закрытыми дверями, шепотом, который эхом разносился по всему нашему семейному дому.
Моя фарфорово-белая кожа, на которой никогда не было такого пигмента, как у них. Обманчиво черные волосы, которые выделялись на наших семейных фотографиях, как чернильное пятно. Темное пятно осуждения.
После своего откровения Эроу, не теряя времени, повел нас в душ.
Он снял с меня мою рваную одежду, бросив ее в кучу рядом со своей.
Пока мы стоим под водой, я изучаю его обнаженный торс, отмечая большое перевернутое крест распятия вдоль одного из его ребер. Это напоминает мне о кольце, которое он носил, или о похожем дизайне. Эроу, безусловно, выступает против всех столпов организованной религии. Он показывает это в своих действиях, но заявляет об этом своим острым языком.
