— Я принимаю противозачаточные.
Я все еще держу ее руку на своем животе и приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на нее сверху вниз с открытым в замешательстве ртом.
— Как? Они не разрешают…
— Назови это интуицией, — говорит она. — Называй это как хочешь. Но какая-то часть меня, в глубине души, говорила мне, что я должна это сделать. Что если я не сделаю… — она делает паузу. — Любой может попытаться отнять у меня все, ради чего я так старалась. Быть первой женщиной Magnus Princeps… Я просто знала, что будут последствия.
Она боялась, что кто-то попытается оплодотворить ее, чтобы уничтожить силу, которой она обладает. У меня кровь закипает при мысли о том, что мою девочку могут заставить думать о подобном.
— Я пошла в женскую консультацию в другом городе, где меня никто не знал, и мне выписали рецепт на мои контрацептивы.
— Но в церкви это считается злом по своей сути, вмешательством в волю Христа…
— Похоже, я сама установила свои правила, — перебивает она, вскидывая бровь со всей уверенностью, на какую только способна.
На моем лице появляется гордая ухмылка.
Вот она.
Женщина, обладающая силой и мощью, которой нужно было время и внимание, чтобы расцвести. У нее всегда был стержень, она была готова бросить вызов тому, что ей говорили, что морально неправильно. Она обнаружила свой собственный моральный компас, свою собственную этику, по которой она решила жить. Она проложила свой собственный путь, еще до того как осознала свою ценность. Брайони сделала выбор в пользу противозачаточных средств, потому что какая-то часть ее подсознания знала, что эти мужчины могут быть отвратительно безжалостными, когда пытаются сохранить свое королевство при себе.
— Но теперь все изменилось.
Моя улыбка сходит на нет.
Я глажу ее тело под рубашкой, под мышками, плоский, подтянутый живот, затем между ног, где она плотно сжимает бедра. Она прикусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку, пока она извивается подо мной, ее груди подпрыгивают под тонким хлопком.
— Эроу, остановись! — восклицает она, ее рука поднимается, чтобы схватить меня за запястье.
Я выворачиваю запястье из ее хватки, прижимая ее верхние руки к кровати.
— Лучше скажи мне, где ты их прячешь.
Она хихикает, вся такая милая и чертовски забавная, улыбается мне, вызывающе подняв брови.
— Не думай ни минуты, что я несерьезен, Брайони. — Я протягиваю руку и беру с тумбочки нож, поднося лезвие к ее лицу. — Я вырежу их из твоей плоти, если понадобится.
Она таращится на меня, и ее губы подрагивают от угрозы.
