Брайони нажимает на курок и, как и обещала, сносит ему череп. Тело Аластора ударяется о столб рядом со мной, а затем тяжело падает на бетон позади меня. Но мои глаза по-прежнему были устремлены на восхитительное великолепие передо мной. Неземное и решительное в своих действиях. Мой интеллектуальный, но безжалостный король. Бог — это, несомненно, презренная женщина.
Рот Нокса приоткрывается, на его лице застывает зачарованный взгляд. Он, как и я, наслаждается каждым кусочком этого спектакля, который она разыгрывает.
Барет оцепенело смотрит издалека, а глаза епископа Колдуэлла раздуваются до ужасающих блюдец.
— Он слишком много говорил, — пожимает она плечами. — И при этом у него не было ничего, что стоило бы сказать.
Взяв ключи от наручников с его обмякшего и кровоточащего трупа, она снимает наручники с моих запястий. Помогая мне встать, я утыкаюсь в нее, и она ловит меня, пытаясь удержать мое слабое тело в вертикальном положении. Ее руки прижимаются к моему разбитому и растерзанному лицу, и ее любящий взгляд находит мой.
— Научитесь делать добро; ищите справедливости, исправляйте угнетение; восстановите справедливость в отношении лишенных отца и ублажите вдову, — красноречиво цитирует она слова из Библии.
Мое сердце бьется в груди от благодарности за эту женщину. Всякий раз, когда она находится в моем присутствии, я ощущаю ее как гравитационное притяжение, с огромной силой сжимающее две потерянные души. В этих голубых глазах я вижу свое прошлое, свое настоящее и будущее, которого никогда не знал.
Те самые глаза, которым я пообещал свою жизнь все эти годы назад в том переулке. Я вижу лица травмирующих ужасов, стертые ее пленительной красотой. Ее бескорыстная любовь, полностью уничтожающая ненависть в моих костях, очищает меня от прошлого, которое преследует меня.
Она наполняет меня тем, что они никогда не смогут отнять.
Вера. Надежда.
Любовь.
Все. Все и сразу.
— Ты позволил мне обрести голос, Эроу, — ее мягкий, ангельский тон прорывается сквозь мои мысли.
Я киваю в ее руках, принимая это нежное прикосновение, в котором когда-то себе отказывал.
Ее глаза пронзают меня насквозь, и сила, заключенная в ее существе, дает мне такое чувство собственной значимости, какого я никогда не испытывал.
Ее взгляд падает на труп Аластора позади меня, затем на Кэллума и Нокса и, наконец, на дрожащего епископа Колдуэлла, лежащего на полу под Баретом, позади нас.
Я дал ей месть, в которой она не знала нужды, и в этот момент она дает мне свою.
