– Да, убирайтесь побыстрей, – взвизгнула психопатка, – прямо на вокзал!
Она еще раз взмахнула скалкой, емкость с супом перевернулась, любовно сваренный Жанной борщ оказался на скатерти. Мне стало противно, и я пошла к выходу. Уже закрывая дверь, услышала Светкино рычанье и звон посуды. Истеричка громила кухню.
Заснула только около трех ночи. Наверное, в этом в первую очередь была виновата свежая клубника со взбитыми сливками. Ну грешна, обожаю ягоды. Ирка купила два килограмма, и я бесстыдно съела почти все. Результат не замедлил сказаться.
Протоптав дорожку в туалет, я наконец успокоилась.
И. что узнала, старательно работая домработницей у академика? Да почти ничего. Ну изменила Виолетта муженьку и избавилась от ненужного ребенка. Конечно, интересные сведения, но какой свет проливают они на смерть Катюши? Абсолютно уверена, что Павловские подкупили всех – следователя, прокурора, судью, чтобы засадить Романа, но зачем? Какой смысл в упрятывании парня за решетку? Ну изменяет Валера Свете, подумаешь, невидаль.
Хотя, что там она кричала, когда бесновалась на кухне? ""С Анькой никакого повода, и с Ли-кой, и с Веркой! Ты хоть помнишь, во что нам твои шалости обошлись?""
Я соскочила с кровати. Веру знаю, кто такая Аня, и думать не хочу, а вот Лика! Неужели Светка имела в виду Ксюшину сестру? Навряд ли, но проверить стоило."
"Еле-еле дождалась утра и понеслась к Юле Мальковой. Взяла у девчонки журнал с Ликиными фотографиями и порулила на проспект Вернадского. Где-то в этих зданиях, около супермаркета, холостяцкое гнездышко Валерия.
Помню, что дом украшали ярко-синие панели. Такой оказался один. В подъезде восседал за столом молодой парень в форме охранника.
Я раскрыла перед ним журнал и ткнула пальцем в фото.
– Видели здесь эту девушку? Секьюрити внимательно поглядел на очаровательную Ликину улыбку и сообщил:
– Сведений о жильцах не даем.
Я глянула на него повнимательней. Молодое, но какое-то ожесточенное лицо, на правой кисти наколка – ""Грозный"". Так, понятно, участник боев в Чечне.
Денег предлагать нельзя, скорей всего разорвет купюру и ничего не скажет, тут следует действовать по-другому.
Я ухватилась за сердце и жалобно простонала:
– Плохо мне, сыночек, дай водички. Парень не дрогнул и даже не встал.
– Петя! – крикнул он, повернувшись к лифту. Послышался легкий скрип, и в холл вбежал другой юноша, тоже в форме и с таким же отстраненным лицом.
– Что случилось? – спросил он.
– Вот гражданочка воды просит, вроде плохо ей.
