Фергюсон остался снаружи, а полковник поманил меня за собой.
«Мы находимся внутри гидравлического пресса, – пояснил он. – Если бы кому-то вздумалось его включить, нам пришлось бы худо. Потолок этой небольшой камеры – плоскость рабочего поршня, который опускается на металлический пол с силой, равной многим тоннам. Снаружи подсоединены цилиндры с водой, которые передают и умножают давление известным вам способом. Механизм работает, но что-то в нем заело, и достичь полной мощности не удается. Будьте добры, осмотрите устройство и подскажите, как нам его отладить».
Я взял у полковника лампу и тщательно обследовал машину. В самом деле, размеров она была гигантских и давление могла развить неимоверное. Выйдя наружу, я нажал на рычаги и по шипению сразу определил, что происходит незначительная утечка, которая приводит к обратному току воды через один из боковых цилиндров. При осмотре выяснилось, что резиновая прокладка направляющего стержня сморщилась и стала пропускать воду – в этом и крылась причина падения мощности.
Я указал на дефект моим спутникам, которые внимательно меня выслушали и попросили дать практические советы для его устранения. Покончив с инструктажем, я возвратился в главную камеру, чтобы вникнуть в ее устройство и удовлетворить свое любопытство. С первого взгляда было очевидно, что история с сукновальной глиной – чистейшей воды выдумка: нелепо предполагать, будто это мощное сооружение предназначалось для столь пустяковой задачи. Стены камеры были деревянными, а основанием служил большой железный лист, на котором я заметил какой-то металлический налет.
Я наклонился и поскреб его, чтобы получше рассмотреть, но тут над моей головой раздалось приглушенное восклицание по-немецки. Выпрямившись, я увидел мертвенно-бледное лицо полковника.
«Что это вы тут делаете?» – вскричал он.
Обозленный тем, что меня обвели вокруг пальца изощренной небылицей, я рявкнул:
«Восхищаюсь вашей сукновальной глиной! Знай я о подлинном назначении вашего пресса, наверняка подал бы вам более дельный совет».
Не успел я бросить эти слова, как тотчас же пожалел о своей опрометчивости. Лицо полковника окаменело, а в его серых глазах вспыхнул недобрый огонек.
«Ну что ж, тем лучше! Теперь вы узнаете все об этой машине».
Он отступил назад, захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Я кинулся к двери, стал дергать за ручку, но сколько ни бился, сколько ни толкал и ни пинал дверь, преграда была неодолимой.
«Эй, полковник! – завопил я.
