Это безумие, детка

В следующие несколько минут, которые стали самыми длинными и неприятными в ее жизни, Роэл поняла, что такие вещи лучше делать чем-то более основательным, нежели нож для разделки птицы, хоть и большой. Но и этим отвратительным минутам и этому дикому действу когда-то наступил конец – рогатая голова ламии отпала от залитого кровью туловища, со шлепком стукнувшись об пол.

Брезгливо отпихнув её, девушка, скрипя зубами, принялась стаскивать тяжелое тело демона, начавшее распространять отвратительный смрад, с придавленного Гаспара.

Но когда у нее это, наконец, получилось, Роэл взвыла, как раненое животное.

Потому что Гаспар Леоне был мертв.

Если бы он окончательно обратился в упыря и получил их фантастическую неуязвимость, то, возможно, бы и выжил, но такая рана не оставляла ему шансов. С развороченной грудной клеткой, внутри которой виднелось кровавое месиво из разодранных легких и осколков ребер, остановившимся взглядом Гаспар смотрел в потолок.

– Пожалуйста… – прошептала Роэл и прижалась лбом к его ледяному, точно восковому лбу, в безграничной тоске осознавая, что ничего уже изменить нельзя.

– Я люблю тебя…

Это не повторится. Никто и никогда не сможет заменить такого, как он. Слезы катились и катились по щекам, горячие и горькие, невыносимо горькие.

– Роэл, отец небесный, что за бойня? – голос Рейчел донесся до нее, как из-за толстой стенки. – Последнее, что помню – ты чертила свое кровью круг, а потом… Это чудовище… Это же не Поль, нет?

Ну вот, можно хотя бы отвлечься на то, чтобы все рассказать шокированной сестре.

И ей действительно не позавидуешь. Рейчел придется осознать и свыкнуться с мыслью, что все это время ее мужем и отцом ее детей являлся демон из ада. Пока Роэл говорит, чуточку, но легче. Отпускает.

Нет, не отпускает. Это она пытается себя в этом убедить."

"Специально повернувшись к нему спиной, чтобы не видеть, Роэл что-то объясняет сестре, а внутри нее все звенит от одного имени, рвущего душу нестерпимой болью.

Гаспар.

Она не видит, как от его тела начинает струиться мягкое зеленоватое свечение, которое становится все ярче и жуткая рана на груди затягивается, расправляются смятые, раскуроченные лёгкие, а ребра встают на место и, срастаясь, грудная клетка обрастает новой кожей, чистой от татуировок.

Роэл не видит этого, но, когда за ее спиной он закрывает, а затем открывает зеленые глаза и приподнимается, чувствует, словно ее резко толкнул кто-то невидимый.

И тогда она, наконец, оборачивается. И видит его – целого и невредимого.