Всего лишь открыткой, но наши тут же шипят: подлизала… выслужилась…
Но потом уже мы начинаем поздравлять каждый свою девочку, и все переключаются. Хихикают, шутят, благодарят. Пожалуй, только Михайловская, получив свой пакет от Сенкевича, кривится:
– Что опять за дешман? Столько бабла собирают, и хоть бы раз что-то стоящее подарили…
Третьякова ее слышит, хмурится на миг, а затем словно наперекор бурно радуется этому несчастному блокноту. А уж когда я ей уже от себя дарю книгу, на которую она накануне так вожделенно смотрела, Лена просто столбенеет.
Потом выдыхает и смотрит на меня так, будто я только что явил ей чудо:
– Боже… Герман… откуда ты…? Я так ее хотела… Боже… спасибо! Спасибо громадное!
Она в смущении закусывает нижнюю губу, ликуя и радуясь, как ребенок. Мне тоже приятно.
После школы я ее все-таки затягиваю в кафе. Она даже соглашается на молочный коктейль и чизкейк.
– Ну все-таки скажи, откуда ты узнал, что я очень хотела эту книгу? – допытывается Лена.
– Да сложно было не заметить, ты так на нее смотрела.
– Да? Ах да, там на витрине в книжном… Но она так дорого стоит! Мне очень неудобно… Но я страшно рада. Я прямо подсела на эту серию. Там столько приключений! И магия есть, и любовь между рабыней Лайей и наследником очень богатого и именитого клана Элиасом… Первый том я раз пять уже перечитала.
Мне, конечно, трудно понять, как можно такое по собственной воле читать и тем более перечитывать, но видеть ее светящееся лицо – просто чистый кайф.
– Давай завтра погуляем, – предлагаю ей.
– Сходим куда-нибудь?
Очень хочу, чтобы она согласилась. К тому же завтра праздник, в школе не увидимся…
– Давай, – рдеет Лена.
***
Домой возвращаюсь в небывалом воодушевлении. Даже с Василием по дороге о чем-то беспечно болтаю, хотя обычно мы или молчим, или по необходимости обмениваемся парой фраз – за все два года, что он меня возит, едва ли три десятка наберется.
Захожу в дом, раздеваюсь, но, не доходя до лестницы, слышу суровый голос:
– Герман, зайди.
Дверь в отцовский кабинет распахнута.
Отец сидит за столом, и я с порога чувствую, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет.
– Прикрой дверь, садись, – указывает он в кресло напротив.
С минуту отец, прищурившись, молча сверлит меня взглядом. Выдерживает паузу.
– Говоришь, твоя мать больна? Лечиться ей не на что? – едко хмыкнув, произносит наконец. – Ну так я тебе сейчас расскажу, чем она… больна и на что ушли мои деньги.
38. Герман
Герман
Я слушаю его напряженно, настолько, что каменею.
