Даже если им вдруг взбредет в голову безумная мысль напасть на него толпой, им же потом не поздоровится. Они это понимают, вот и бесятся от своей беспомощности. Но я все равно за Германа боюсь. То есть – нет, не боюсь. Мне просто плохо от такого враждебного к нему отношения. Хотя самому Герману глубоко безразлично. Он это даже всерьез не воспринимает.
– Они ведь чуть ли не молились на тебя, а сейчас… прямо как к врагу. Во всяком случае, некоторые… Неужели тебе все равно? – спрашиваю я.
– Абсолютно, – беспечно улыбается он.
Мы стоим возле моего дома. Это уже стало своеобразным ритуалом – он провожает меня после школы, его водитель медленно едет неподалеку. А потом мы еще долго стоим у ворот, болтаем обо всем подряд и никак не можем проститься.
– Обычно людям очень важно то, как к ним относятся, – удивляюсь я.
– Мне важно, что я тебе нравлюсь, – заявляет вдруг он, и я моментально заливаюсь краской.
– Откуда ты знаешь, что ты мне нравишься? – лепечу я смущенно.
– А это не так? – спрашивает он с усмешкой.
Я краснею еще гуще. Так, что щеки пылают. И все же признаю:
– Так, но…
И замолкаю, потому что не знаю, что еще добавить. И, если честно, жду, что он скажет в ответ: ты мне тоже нравишься. Ну или что-нибудь подобное. Хочу этого. Но Герман ничего не говорит, только смотрит с улыбкой, а затем вдруг наклоняется и целует.
Я тут же отскакиваю.
– Ты что! Бабушка может увидеть! Вон же наше окно. Ну или соседи…
***
На выходных мы с Германом идем в кино. Фильм выбрала я – «Первому игроку приготовиться».
Герману было все равно, на что пойти. Мы сидим одни на заднем ряду, и я почему-то волнуюсь, особенно когда гаснет свет. Хотя не впервые ведь остаюсь с ним наедине, а все равно каждый раз внутри трепещет. Но потом я увлекаюсь фильмом и на какое-то время ухожу в сюжет с головой. Мне действительно интересно, а вот Герман откровенно скучает. И смотрит уже давно не на экран, а на меня. Пристально, неотрывно, так, что я чувствую его взгляд физически. Словно жгучее прикосновение.
Тоже поворачиваюсь к нему и… забываю про фильм.
Сердце напряженно скачет, дыхание замирает, а шею осыпает мурашками от одного лишь этого взгляда. А затем он, развернувшись боком, наклоняется, практически наваливается на меня. И целует. Сразу жадно, настойчиво, горячо…
***
К концу марта снега уже совсем не остается. Хотя Герман говорит, что в лесу еще сугробы. Даже не верится. Но ему виднее. Он живет, оказывается, за городом, в огромном особняке. И дорога туда лежит через лес.
