Хотя сейчас понимаю, что со стороны, наверное, это выглядело… ну не очень, да? И ты имеешь полное право сейчас сердиться, конечно…
Герман молчит, но смотрит на меня уже по-другому: с грустью и какой-то болезненной нежностью.
– А долго ты будешь на меня злиться?
– Да не злюсь я на тебя, – наконец отвечает он. – Просто этот Чернышов мне уже вот здесь.
Герман коротко проводит ребром ладони по шее.
– А хочешь, не пойдем к нему со всеми? – предлагаю я. – Давай сбежим? Пойдем лучше в кино… или еще куда-нибудь?
Наконец Герман выдавливает из себя подобие улыбки, но главное – он смягчается.
И у меня сразу гора с плеч.
***
Последний звонок у нас проходит в драмтеатре. Мы все в черных платьях и белых нарядных фартуках. Парни – в костюмах. Но красивее и элегантнее всех – конечно, Герман. Темно-серый костюм сидит на нем как влитой, а белоснежная рубашка оттеняет смуглую кожу.
Когда мы подходим с бабушкой к театру, он уже ждет меня возле входа. Герман галантен – уважительно здоровается с бабушкой, а мне подает руку.
Я сегодня впервые надела туфли на каблуках, невысоких, но с непривычки идти неудобно, так что хватаюсь за него как за спасительный поручень. Туфли мне подарила тетя Люда, неожиданно, но очень кстати. Они изящные и очень симпатичные. Она заказала их себе, но ей они оказались малы, а мне пришлись впору. Бабушка хотела отдать тете Люди деньги, но та наотрез отказалась. Даже сердиться начала, мол, это подарок от чистого сердца, в благодарность и все такое. Но туфельки мне и правда очень пригодились.
Ходить бы в них еще научиться без напряжения.
Наклонившись ко мне, Герман шепчет в ухо, пока заходим внутрь:
– Ты такая красивая, голову потерять можно.
«Ты тоже», – отвечаю ему мысленно, но вслух лишь благодарно улыбаюсь.
Нас приглашают в зал, где рассаживают по порядку: первый ряд – учителя и директор, затем – наш класс, за нами – одиннадцатый «Б», а в конце родители, бабушки, дедушки.
Мы сидим с Германом рядом, и всю торжественную часть он не выпускает мою руку. Я старательно смотрю на сцену, где после речей выступают с концертом несколько человек из нашего класса и из «Б».
А Герман смотрит только на меня. Его взгляд волнует кровь и обжигает кожу. И в какой-то момент я перестаю следить за тем, что происходит на сцене. И мне начинает казаться, что мы с ним здесь одни. И вообще в целом мире одни...
Концерт длится часа три, а потом, когда все уже расходятся, мы встречаем в фойе отца Германа. Он, оказывается, тоже пришел, только опоздал.
