– Герман! Зачем ты так? – она заливается краской до самых ушей. А я ведь ничего пошлого вслух не произнес. Чертова святоша.
Поборов смятение, англичанка продолжает нудить:"
"– Я вижу, что у тебя серьезное отношение к Лене. Это прекрасно. Но ты должен понимать, что она – девочка милосердная и отзывчивая. Такая уж она есть по природе своей, такой она тебе и понравилась. Она не может пройти мимо чужой беды, а уж тем более – мимо несчастья близкого ей человека. Но чтобы не портить с тобой отношения, Лена не ходит к Пете Чернышову.
Все остальные в классе тоже к нему не ходят. Получается, человек совершенно один в беде. Я на днях разговаривала с Петиной матерью, и мне было стыдно. За себя, за вас… за такую черствость и равнодушие.
Ну, всё. Англичанка села на своего конька. А у меня от ее пафоса тут же все зубы заныли.
– Только если вам всем плевать, то Лену мучает совесть. Ей плохо морально. Она разрывается между тобой и своими принципами. Ну пойди ты на компромисс. От тебя что, убудет, если она иногда его навестит? Герман, ну глупо ревновать в этой ситуации.
И вообще ревнуют только неуверенные в себе люди.
– А не ревнуют только куколды… Извините. Я хотел сказать, что это псевдопсихологическая чушь. Но одно вы верно сказали: наши с Леной отношения вас не касаются.
– Я за нее переживаю! Ей плохо. А она и так… – англичанка запинается, будто не может подобрать нужное слово, – слабенькая. Не дави так на нее, Герман. Я боюсь, что ты ее просто сломаешь.
– Всё? Лекция окончена? – спрашиваю ее равнодушно.
Она лишь качает головой.
– Я надеялась до тебя достучаться…
– До свидания, – покидаю наконец я кабинет, в котором стало слишком душно.
Чернышова мы с Леной больше не упоминаем. Договорились вчера об этом, ну и о том, что больше она к нему не ходит. Бережем зыбкий мир. Но если уж на то пошло, я не запрещал Лене его навещать, просто меня коробило от мысли, что она после всего с ним общается.
Хотя кого я обманываю – меня вообще бомбит и разрывает, оттого что в ней вдруг опять взыграли к нему какие-то чувства.
Пусть даже это всего лишь жалость, как она говорит. Из жалости тоже много чего может вырасти.
Англичанка – дура, дальше своего носа ничего не видит. А к Лене идти после школы я передумал, поехал домой.
***
Лене я ничего не стал рассказывать про наш идиотский разговор с англичанкой.
Сначала хотел спросить, какого черта та сует свой нос, куда не просят. А главное – зачем Лена ее посвящает в наши отношения. Нашла тоже себе подружку.
