Но это было бы очень глупо, поэтому я стояла и терпела эту пытку. И даже вымучила для нее слабую улыбку.
Наконец всех стали запускать в лицей. Наши тоже потянулись к крыльцу. Только я задержалась на месте. И Герман. Я не заметила, как он в этой сутолоке оказался прямо напротив меня. Остановился в шаге, словно преградив мне путь. Михайловская его окликнула пару раз, но он никак на нее не отреагировал, и она, помешкав, ушла вслед за нашими.
62. Лена
Я попыталась его обогнуть, но, когда поравнялась с ним, Герман придержал меня за локоть и развернул к себе.
Сердце еще неистовее заметалось в груди.
– Лен, подожди…
Я остановилась – ну, не вырываться же истерично, хотя его пальцы так и жгли кожу сквозь ткань блузки.
– Я ей не звонил, – сказал Герман.
– Что? – просипела я – в горле вдруг пересохло, а язык стал как наждачная бумага.
– Я не звонил Михайловской. Она сама меня набрала, спрашивала по учебе. Я бы не стал.
Меня уязвило, что он так легко разгадал мои мысли, распознал мою ревность.
– Мне все равно, – соврала я, заливаясь жгучей краской.
– Да не все равно тебе, – вздохнул он.
– Даже если и так, то это ведь уже не твои проблемы. И ты не обязан объясняться… мы же расстались, – выпалила я почти на одном дыхании.
Правда, прозвучала моя тирада как-то обиженно и даже как будто с унизительными нотками вопроса в конце: мы же расстались? Или, может быть, нет?
Герман на это ничего не ответил, лишь впился взглядом, острым как нож. Как скальпель хирурга, который рассекает грудь и вонзается в самое сердце.
Меня заколотило: ну, зачем он меня остановил? Зачем заговорил? Зачем вообще подошел? Все эти дни были для меня самыми тяжелыми. Я кое-как свыклась с мыслью, что мы больше не вместе. А он лишь разбередил и без того не зажившую рану.
– Герман, что тебе от меня нужно? – с дурацким надрывом произнесла я. Но голосом своим я в ту минуту совсем не владела. – Ты ведь бросил меня. А теперь лезешь в душу.
– Прости... Я лишь хотел узнать, как ты.
Хотела бы я быть гордой и равнодушно бросить: «Со мной все прекрасно».
Но мне такая выдержка и не снилась, да и он опять выбил почву у меня из-под ног.
– Плохо! – почти выкрикнула я в сердцах. – Ты рад?
– Нет, чему тут радоваться, – пробормотал Герман, глядя на меня теперь с неприкрытой жалостью.
– А что ты хотел услышать, Герман? Что мне хорошо? – У меня вырвался истеричный смешок. – Нет, мне плохо. Пока еще плохо. Я же не деревянная. Но ты не переживай, я справлюсь.
