А сам порой думаю: может, даже свалить в Канаду было бы вполне себе решением. С глаз долой из сердца вон, и чтобы никаких соблазнов приехать, увидеть, услышать, вернуть…
Пока я, конечно, ума не приложу, как буду без Лены, совсем, без возможности хотя бы увидеть иногда. Тупо твержу себе: как привык к ней – так и отвыкну. И сам тут же противоречу: не хочу отвыкать, не хочу без нее…
Тупик.
***"
"На вручении аттестатов глаз с нее не сводил. Какая она все-таки красивая, нежная, самая нежная…
Смотрел на нее, и сердце колотилось.
Как же я соскучился… Наверное, именно в тот момент я и понял: ну куда я от нее денусь? Никуда. Она же моя. Только с ней хочу быть. Всегда. О чем еще тут думать?
Жаль, что на банкете ее посадили черт знает куда. Хотя Лена и сама, похоже, избегает встречаться со мной. Когда мы переходили из конференц-зала сюда, я только приблизился к ней, как она сразу метнулась в другую сторону, подальше.
Все равно поговорим. Сегодня должно всё решиться.
Потом диджей врубил «Медлячок».
Михайловская приподнялась, вцепилась в мое запястье и стала вытягивать на танец.
– Герман, можно тебя пригласить?
Я убрал ее руку.
– Пригласи лучше кого-нибудь другого.
Она сморгнула, глядя на меня во все глаза. Потом наклонилась ко мне и чуть ли не взмолилась:
– Ну, идем! Пожалуйста! Прошу!
С соседнего столика за нами, точнее, за ней наблюдали Ларина и Сорокина, в открытую посмеиваясь. Михайловская на них оглянулась, и те тотчас прыснули.
– Ладно, идем.
Я сам взял ее под локоть. Танцор из меня тот еще, но зато я сразу же нашел Лену. Ее и впрямь усадили за самый дальний стол. И рядом с ней, конечно же, торчала англичанка, никуда от нее не скроешься.
И тут я придумал: подойду чуть позже к диджею, попрошу его поставить Ленину любимую «На сиреневой луне» и приглашу ее. Ну и скажу ей, что… в общем, всё ей скажу.
А пока она на меня даже не смотрела. А вот англичанка пялилась с таким осуждением, будто я ее лично оскорбил.
– Герман, мне надо тебе кое-что сказать… – перекрикивая музыку, сообщила на ухо Михайловская.
– Говори, – ответил ей.
– Не здесь… Громко очень… невозможно разговаривать… Давай, пожалуйста, выйдем на пару минут?
Я примерно догадывался, что она хочет сказать. Но так даже лучше – поговорим, так, может, хоть отстанет от меня уже.
– Идем, – я направился на выход и на секунду поймал Ленин взгляд. Такой несчастный, что сердце сжалось.
