Но она на его реплику никак не реагирует и подходит к нам.
– Ты – молодец, Петя, – говорит ему она.
Но Чернышов вдруг вскидывается и выпаливает с надрывом:
– Да идите вы! Чего вы добились? Зачем вы вообще влезли?!
И сразу вылетает из кабинета. Я ошарашенно смотрю ему вслед.
Вообще-то Петька не такой. Он сроду никогда не грубил учителям, тем более женщинам. А тут вдруг…
– Извините его, – говорю. Мне неловко перед ней. – Он просто сорвался.
– Я понимаю, – кивает она и вымучивает улыбку. – У меня есть с собой влажные салфетки.
Антисептические. Давай помогу…
Она протягивает руку к моей сумке.
Вот черт… Я и забыла про выходку Гаврилова.
– Спасибо, я сама, – бормочу я смущенно. Но она все равно уверенно и аккуратно выкладывает книги и тетради на парту, а заодно достает упаковку с салфетками.
Из кабинета истории мы выходим вместе с ней. Олеся Владимировна предлагает подвезти меня до дома. Я благодарю, но отказываюсь. Мне и так перед ней ужасно неудобно. Она только что помогала протирать мои учебники и даже не морщилась!
– Я настаиваю, – улыбается она.
Но в коридоре меня поджидает Петька. Он сидит на подоконнике, сердитый и при этом весь какой-то потерянный.
Когда мы приближаемся, он встает и подходит ко мне.
– Идём домой? – спрашивает, не глядя Олесю Владимировну. Как будто ее вообще тут нет.
– Петь, – останавливаюсь я. – Ты ничего не забыл?
Он смотрит на меня пару секунд непонимающе. Я еле заметно скашиваю глаза вбок, на Олесю Владимировну. Он тоже переводит взгляд на англичанку и сразу мрачнеет.
– Извините. Ну что, идем?
– Идем, – киваю ему я. Затем поворачиваюсь к Олесе Владимировне: – Спасибо вам большое! До свидания.
Она улыбается в ответ.
На лестнице я придерживаю Петьку за рукав.
– Постой! Куда ты так несешься?
– Да никуда я не несусь, – бурчит он.
– Она, между прочим, права.
– Угу. Я понял.
– Ничего ты не понял, Чернышов. Она права в том, что ты – молодец, – говорю ему с улыбкой.
– Угу. Конечно.
– Правда, Петь. Ты – мой герой.
Серьезно. Я прямо восхищаюсь тобой сейчас.
Петька продолжает хмуриться, но уже явно через силу. Будто очень хочет казаться суровым, хотя сам уже растаял. И правда – дольше пяти секунд он не выдерживает и расплывается в улыбке.
– Да прямо, – розовеет он в смущении. – Че такого-то? Подумаешь…
Мы спускаемся в фойе. Я жду, что наши вот-вот откуда-нибудь нарисуются, но никого нет.
Петька получает в гардеробе наши куртки, мы одеваемся и выходим на улицу…
11.
