Вспоминаю, как наши обращались эти два года с Ильей Жуковским, как унижали его насмешками и оскорблениями, как жестоко над ним шутили. А ведь мой «проступок» в их глазах куда весомее. Да что там, Илью травили вообще ни за что ни про что. Да они и травлей это не считали. На полном серьезе говорили, что это просто шутка, прикол. А вот нас с Петькой – ну, во всяком случае, меня – они сейчас ненавидят как заклятого врага.
Так что наверняка они ещё придумают, как отомстить. Что там сказал Горр? Кажется, «тебя толпой затопчут» или что-то такое.
Ну а Михайловская пригрозила прямо: «До самого выпуска будем тебя чморить…».
Я всегда думала, как бедный Жуковский выдерживает, как всё это терпит? Теперь, похоже, придется узнать это самой. Хотя мне будет намного легче, чем ему. Он – одинок, а я не одна. Нас – трое. Это главное. И словно в ответ на мои мысли мне звонит Шумилова.
– Ну что? Чем все дело кончилось? Узнала про Дэна директриса? – заваливает меня вопросами Соня. – А наши что?
В двух словах я пересказываю ей о том, что сегодня было, но она требует подробностей.
– А Ямпольский? Директриса его спрашивала? Он что сказал?
– Как все. Выгораживал Дэна.
Соня вздыхает.
– И Чернышов тоже?
– Петька – нет, он меня поддержал, – сообщаю не без гордости.
– Ого! Вот молодец! Наш человек! – радуется Соня. – Ой, я чуть не забыла… меня с понедельника выписывают. Продержитесь там без меня еще немного?
Я смеюсь – как будто она у нас главная ударная сила. Но на самом деле я ей страшно благодарна, и после ее звонка настроение у меня заметно улучшается.
До вечера я делаю уроки, а около шести вспоминаю про Петьку. Его тренировка уже закончилась, значит, он должен быть дома. Поднимаюсь к нему, стучу. Петька открывает не сразу, да еще так, будто не хочет, чтобы я вошла.
На площадке светит лишь тусклая лампочка, и у него в коридоре тоже полумрак, так что Петькино лицо полностью закрывает тень.
– Ты один?
– Угу. Мать в магазин ушла. А Ванька еще гуляет.
Он говорит как-то странно, будто шепелявит.
– Не впустишь? – спрашиваю.
Чернышов пару секунд мнется, но потом распахивает дверь пошире.
– Заходи.
Мы проходим в комнату, и у меня невольно вырывается вскрик. У Петьки разбиты губа и бровь, на скуле багровеет назревающий синяк. В черных кудрях застряли какие-то сухие веточки.
– Кто это сделал?
– Шатохин, Сенкевич, Гаврилов, да, короче, почти все наши пацаны…
– Прямо там, в «Байкал Арене», что ли? Там же столько людей, охрана…
– Да нет, уже после тренировки.
