Но тут появилась Анжела. Принесла графин с брусничным морсом и салаты.
– Горячее будет через десять минут, – сообщила она с улыбкой и удалилась.
Наши сразу перестали так бурно клокотать, теперь просто недовольно бухтели.
– Почему он? Он же нас киданул…
– Он играет хорошо, – пожал я плечами.
– Не он один, – обиделся Шатохин.
– Тебе самому хочется стать капитаном? – спросил я насмешливо.
Конечно, ему хотелось. И спроси я его иначе, серьезным тоном – он бы это признал. Но он ожидаемо повелся на насмешку.
– Нет, ничего мне не хочется… при чем тут я, – буркнул Шатохин, смутившись, – просто… что сразу Черный?
– Ну вот видишь, тебе не хочется.
А Петру хочется. Какие проблемы? И он, я уверен, справится.
– Да как так-то? Он же нас предал!
– Пацаны, ну чего вы? Ну да, я ошибся… я готов исправиться… – заскулил Чернышов.
– Да ладно вам, – поддержал его я. – Кто не ошибается? Дадим человеку шанс. Может, Петя нам еще докажет, какой он молодец.
– Да! – с готовностью заглотил наживку Петя. – Я что угодно сделаю, чтобы доказать, что я…
– Ну да, – хмыкнул Ямпольский.
– Третьякова опять ему велит что-нибудь, и этот каблук снова под нее прогнется.
– Не будет этого! – горячо возразил Чернышов. – Слово пацана даю!
Больше я в беседу не вмешивался, всё и так уже шло, как нужно.
– Слово пацана? – хохотнул Гаврилов. – Где каблук и где пацан?
– Да ничего я не прогибался под Третьякову! И никакой я не каблук! Просто пожалел ее…
– Просто пожалел он, ага. Черный, ну че ты лепишь? Как будто никто не в курсе, что ты запал на Третьякову…
Чернышов пошел алыми пятнами.
– Да ни на кого я не западал! Че ты гонишь? Она просто моя соседка. Ясно? Соседка и всё. Пацаны, ну серьезно, я вас на подведу. Вот увидите.
Мне даже как-то жалко Третьякову стало. Она ведь ему и правда нравилась. А отрекся от нее, ни секунды не колеблясь. Видимо, себя он любит больше. Впрочем, это естественно – любить себя. Базовый инстинкт…
– А ты докажи, тогда поверим, – предложил Шатохин. – Докажи, что тебе на Третьякову пофиг.
Тогда так и быть, грешок простим. Да, Герман?
Я пожал плечами, типа, мне без разницы, хотя именно такой поворот я и ждал.
– Если докажешь – простим, да, пацаны? Ну и против капитана тогда возражать не будем, раз уж Герман тебя предложил, – подытожил Шатохин, а остальные поддержали.
– Хорошо! – выпалил этот дурак. – Что нужно сделать? Только бить Ленку я не буду… ну, то есть… в смысле, я вообще девчонок не бью.
– Да никто и не просит ее бить, – хмыкнул Сенкевич.
