Кстати, что-то Петя к нам сегодня даже не зашел…
– Он допоздна тренировался. У них там скоро турнир, – объясняю я, а сама чувствую, будто оправдываю его перед бабушкой и перед собой. Наверное, это просто из-за Сони я теперь боюсь и с ним рассориться.
После разговора с бабушкой мне и правда становится немного легче. Но на следующий день в школу я не иду. Бабушка твердо решила последовать совету врача со скорой и сводить меня внепланово в больницу. Все-таки вчерашний мой приступ ее здорово перепугал.
Я нехотя уступаю.
Походы по больницам всегда меня угнетают, потому что именно там я сразу же начинаю чувствовать себя не такой, как все, больной, ущербной, без шанса на полноценную жизнь. В школе это ощущение стирается. Я сливаюсь со всеми и забываю о своем недуге. Но сегодня в школу мне не хочется ещё больше…
***
Из больницы мы возвращаемся лишь к обеду. Пришлось долго ждать, пока нас приняли без записи. Кардиолог меня посмотрел, послушал, почитал осенние записи и ничего нового нам не сказал.
Лишь повторил то, что говорил и раньше:
– Ну, шумы есть… так они и были, эти шумы. Ситуацию свою вы знаете. Поддерживающую терапию получаете. Ждем пока. А в следующем году начнем готовиться к операции…
– И все? – разочарованно спрашивает бабушка и, запинаясь от волнения, продолжает: – Вчерашний приступ… такого никогда еще не было. Лена… она сознание потеряла. Таблетки не действовали, только скорая… А если бы они не приехали так быстро? Я даже подумать боюсь…
– Вот нервничать не надо.
И думать о плохом тоже не надо. Хорошо, давайте сделаем так. Сейчас поставим Лене холтер*. До завтра она его поносит. А завтра пусть подойдет к двенадцати, к началу приема… снимем, и я потом посмотрю, как там что… ну и сделаем для верности КТ. Это платно делается, в диагностическом центре. На этот месяц квоты уже закончились, а на следующий я вам выпишу.
Около шести к нам неожиданно приходит гостья. Олеся Владимировна. Наша англичанка и новая классная. Я немного теряюсь, но бабушка сразу заманивает ее на кухню и усаживает за стол.
Олеся Владимировна и сама смущается, отказывается от чая, говорит робко: «Мне только водички, пожалуйста». Но бабушка даже слышать ничего не хочет. Наливает ей в большую кружку чай, пододвигает тарелку с ещё теплым творожным печеньем. И Олеся Владимировна сдается.
– Спасибо, очень вкусно. Я такого никогда не ела… Но я беспокоилась из-за Лены, – англичанка переводит взгляд на меня.
