Это любовь

У меня нет этому определения. Наверное, это просто чувство собственничества. Да? – спросила Альбина у мужа. И Мудрый соврал:

– Конечно.

– Как думаешь, что теперь будет?

– Думаю, он начнет с ней встречаться. И нам нужно быть к этому готовыми.

Аля моргнула. Наверное, она все же ждала, что правда не будет такой жестокой.

– Знаешь что? – прошептала она.

– Что? – сощурился Аркаша.

– Хорошо, что ты никогда не гулял… Боюсь, если бы на месте Саввы очутился ты, я бы никогда этого не пережила. Никогда, – она метнулась от окна к кровати и нависла над мужем.

– Никогда, никогда, никогда… – повторяла между жаркими страстными поцелуями.

– Так чего вы все-таки поругались, скажешь?

– Мы не ругались. Он сам себе что-то придумал, а я просто развеяла его заблуждения.

– Насчет чего?

– Насчет того, что мы без него не трахаемся.

Аля поцеловала мужа в колючий подбородок, спустилась по шее к груди. Провела языком вниз, огладила бедра. Мудрый машинально зарылся ладонями в волосы жены, притягивая Альбину еще сильнее.

– А мы трахаемся?

– Практически нет. Но Савве об этом знать необязательно. Не то он решит, что мы старые… М-м-м… И скучные.

– Значит, ты хотела, чтобы он ревновал? – оскалился Мудрый, наматывая ее волосы на кулак и заставляя тем самым поднять глаза.

– Нет, – задрожала Альбина. – Я не хотела, чтобы он подумал, будто это что-то значит, понимаешь? Потому что ты всегда будешь на первом месте. Для меня… Всегда ты.

Мудрый не без облегчения выдохнул, притягивая Альбину к себе за шею. Вгрызся в ее кожу, прикусил, будто жеребец кобылу, попутно ныряя рукой между ног.

До той стрельбы он не мог нарадоваться, что у них с годами ничего не погасло. А сейчас вот думал, что будь у них по-другому, это все бы давалось легче.

– Мокрая какая…

– Для тебя.

Пытаться, когда каждый раз мог закончиться обломом – просто иезуитская пытка, на которую он, впрочем, добровольно себя обрек. На удивление лишь присутствие в их постели третьего притупляло страх перед неудачей. Мудрый мог сосредоточиться на собственных ощущениях, уверенный, что Альбине будет один хрен хорошо.

Если не с ним, то с молодым Гросом. Парадокс, но Аркаша гораздо чаще доходил до финала, когда Алю приходилось делить. Просто потому что страх неудачи и ее неудовольствия не висел над ним дамокловым мечом. Когда Савва трахал его жену, ревность была далеко не главным чувством, которое испытывал Аркаша. Это было просто красиво. И порочно. И… больно. И сладко. Но в любой случае это было освобождением.