Это любовь

Савва меньше всего хотел ее ему принести.

Стоило подумать о малыше, как губы сами собой расползлись в улыбке. Аркаша сказал, что тот пока ни на кого не похож. Но старый хрен просто не хотел верить, что малой – его, Саввина, копия. Ну, ведь даже синюшно-прозрачные пальчики – просто один в один. Савва с ума сходил, их перебирая в руках…

Все же как хорошо, что они наблюдались в дорогом роддоме для избранных, где не принято было задавать вопросы. В противном случае вряд ли бы они смогли объяснить, почему у инкубатора дежурят сразу два мужчины.

Закрыв воду, Савва вышел из душевой. Обтерся.

Пока здоровье Али находилось в опасности, детали отошли на второй план, а сейчас опять встали перед ним во весь рост. Савва поморщился от осознания, что впереди их ждет грандиозная битва за то, кого вписать отцом ребенка в документы. Он в этом отношении имел довольно четкую и понятную позицию. Даже несмотря на кучу юридических тонкостей, о которых Савва, конечно же, тоже знал, он не отступал от мысли, что в свидетельство о рождении должен быть вписан биологический отец.

При их возможностях это как-то можно было решить. А как объяснить, почему ребенок его, посторонним? Да мало ли… Можно сказать, что Аля с Аркашей на какое-то время расставались. А можно и вовсе не давать объяснений. Ведь какого хрена они должны перед кем-то отчитываться? С детьми, конечно, сложнее, так ведь на кой им подробности? Вырастут – и все поймут сами так, как им хочется."

"И да, Савву уже не пугало то, как далеко заходит в своих прогнозах.

Он больше даже мысли не допускал, что жизнь может повернуться к ним другим боком. Потому как был уверен, что доказал свою преданность и завоевал право быть в семье. К чести Мудрого, тот свою преданность доказал тоже. Пока молодой Гросс добывал компромат изнутри, Аркаша искал союзников за контуром, обеспечивая Саввину безопасность. А ведь он вполне мог этого не делать.

Когда вышел из ванной – Ники, к счастью, и след простыл. От нее осталось лишь сообщение в мессенджере, в котором она просила выбросить ее вещи, которые не собиралась забирать.

Да и пофиг…

Савва надел свежую рубашку, джинсы и помчался в больницу сменить на посту Мудрого. В палате его поджидала премилая картина – бледная Альбина кормила ребенка грудью, а Аркаша склонился к ним, блестя посеревшей лысиной. Волосы его отросли не больше, чем на миллиметр, но Савва поймал себя на том, что впервые видит Мудрого с волосами.

– Привет, – откашлялся он.