Это не любовь

И ещё, удивлялся Анварес, если прежде он не пытался обозначить свои чувства к ней и воспринимал их, как нечто порочное и постыдное, то теперь, поняв их и приняв, они стали вдруг для него чем-то очень дорогим и значимым, наполнили жизнь новым смыслом.

Угнетало лишь одно: необходимость искать какой-то выход. Продолжать встречаться тайком, как воры, он не желал, но и наплевать на всех и вся тоже не мог. Репутация для него всё же не пустой звук.

Можно было бы перейти в другое какое-нибудь заведение, но это означало большой, да нет, гигантский шаг назад.

Кроме того, их институт – единственный в городе профильный, поэтому с возможностями, которые он давал для роста и карьеры, даже близко не сравнится ни один другой вуз. И ещё, конечно, Сиэтл… Поехать туда, разумеется, очень хотелось.

Думал, может, стоит перевестись Юле? Но куда с таким узким набором дисциплин податься? В пединститут разве только. Захочет ли? Хотя, она-то, может, и захочет. Даже скорее всего. В ней совсем нет тщеславия. Но ему самому становилось нехорошо от мысли, что она будет вынуждена жертвовать ради него более престижным образованием.

Ещё и вопрос с Ларисой подвис. Не терпелось хотя бы с этим расквитаться.

Пока она была в Улан-Удэ, он о ней почти не вспоминал, разве что, когда Лариса звонила или отправляла сообщения. Тогда вот накатывало тягостное чувство стыда, вины и неловкости. Ведь как ни крути, он предавал её. Она там ни сном ни духом, работает, ждёт встречи и даже не подозревает, что он уже вычеркнул её из своей жизни.

Он ведь в самом деле тепло к ней относился, уважал безмерно, считал прекрасной женщиной и был благодарен за их отношения, которые когда-то считал гармоничными. И уж кому-кому, а ей он меньше всего на свете хотел причинить боль. Но, получается, не мог не причинить. Потому что продолжать их отношения стало невозможным и потому что нет таких слов, которые смягчили бы боль разрыва.

Когда рядом была Юля, все эти терзания как-то незаметно отходили на второй план. Радость бессовестно заслоняла и стыд, и неловкость, и вину.

Но вот настал вторник…"

"Ещё по дороге на вокзал Анвареса не покидало ощущение, что прежняя жизнь неизбежно идёт к концу. И хотя он ждал перемен и готовился к ним, поскольку понимал, что пускать на самотёк ситуацию нельзя и надо что-то делать, что-то скорее решать, ощущение было мучительным и беспомощным.

Словно не перемены у него впереди, а полный крах. Ну или, во всяком случае, нечто совсем плохое.