Это не любовь

Если тебе станет полегче, я могу вечером заехать?

– Ну если не боишься заразиться, – глухо хохотнула Лариса, – созвонимся, в общем.

Эта вынужденная задержка вкупе с неопределённостью лишала равновесия. Всё шло совсем не так, как надо. А он к такому не привык, и это буквально сводило с ума. То, что хотелось быстрее решить – затягивалось. И хуже всего то, что от него тут мало что зависело.

Ещё и Юле как сказать? Снова кормить причинами и обещаниями?

Он прекрасно понимал, что это её нервирует. Они даже чуть не повздорили, ещё до приезда Ларисы.

Юля позволила себе высказаться о ней бестактно, Анварес пресёк… ну, возможно, резковато. Юля надулась. Анварес, конечно, извинился за резкость, Юля затем – за бестактность. Помирились.

Да, долго дуться она не умела, но и нервировать её понапрасну тоже не хотелось. Особенно когда сам на взводе.

Это взвинченное состояние мешало сосредоточиться на работе. Да и вообще мешало всему.

Он даже сорвался на Жбанкова, можно сказать, на ровном месте. Тот между первой и второй парой поинтересовался у Анвареса, приехала ли Лариса Игоревна.

А Анварес – нет, чтобы ответить спокойно, вдруг вспылил:

– Вам-то что за дело? Что вы вечно всё выспрашиваете?

– Да ничего, – обиделся Толя Жбанков. – Просто спросил, без задней мысли. Не знал, что нельзя к вам обращаться, когда вы не в духе.

Анварес пригвоздил его ледяным взглядом – тот аж стушевался и съёжился. Но вслух вежливо произнёс:

– Извините, Анатолий Борисович.

И опять хотелось увидеть Аксёнову.

Даже не поговорить, просто обменяться взглядами. Этого, казалось, хватило бы, чтобы унять дурацкую тревогу, зудящую в груди. Ну хотя бы на время.

Но и тут не повезло. На лекцию она не пришла.

Вот что могло с ней стрястись? И даже не сообщила... Мало ему забот? Анварес заставил себя пока не думать об этом. Отведёт лекцию – позвонит сам, спросит.

Наверное, его настроение читалось невооружённым взглядом, поскольку даже самые разбитные студентки, которые позволяли себе лёгкое кокетство с ним, сидели, присмирев, и смотрели так, будто не знали, что от него ждать.

А когда одна из студенток заявилась после начала пары, и он отправил её прочь, и вовсе заробели, даже смотреть на него перестали, уткнулись все в тетрадки."

"И минуты не прошло, как он выгнал первую опоздавшую, в аудиторию ворвалась запыхавшаяся Люба Золотарёва. Сговорились они, что ли?

Староста двести пятой затараторила с порога какие-то отговорки, чем лишь разозлила его ещё больше.